Рецензия на книгу

• 

  asya_v-0726 декабря 2024 г.

  Мы сами – творцы этого распада

  Обреченное поколение – без рода, без племени, ищущее себя в небытии, находящее и в нахождении – теряющее.

  Дебютные романы почти всегда оказываются некоторым протороманом – совокупностью идей, мотивов, персонажей, эпизодов, которые рождаются из хаоса и чаще всего в хаос, поскольку автор, только взявшись за крупную форму, зачастую боится не успеть хотя бы что-то успеть, пишет так, будто это первое и последнее слово одновременно, словно утрамбовывая весь свой потенциал в ограниченный чемоданчик текста. А он не утрамбовывается: то ботинки вываливаются, то бутылка вина не лезет, и все страшно мнется, и в какой-то момент ошалевший автор просто насильно закрывает этот чемодан, придавливая своим весом, и сдает его в багаж. На стойке регистрации указывают на перевес, но смиряются – человек впервые летит не с ручной кладью, бывает. И вот этот непомерный чемодан едет по багажной ленте, а вещи внутри сжимаются, банки бьются, разливается варенье, и чемодан доезжает до пункта назначения, но вот получателю с ним еще страдать и страдать.

  Дебютный роман плодовитого Белодеда (повести «Не говори о нем», рассказы «Утро было глазом», роман «Не, ни», пьесы и т.д. и т.п.) – яркий пример такого чемодана. Отличный чехол, изящный дизайн, надежная обшивка – и полный хаос, который маскируется под порядок, внутри. Причина проста. Это не один роман, а:

  Дальше...

  -- сборник эссе о философии, религии, искусстве, литературе, эстетике, истории, историософии и политике (местами очень хорошо);
  -- роман/повесть о правильном чиновнике Генрихе, который вынужден мириться с тем, что мать уходит от отца к молодому любовнику (здесь Эдипов комплекс);
  -- роман/повесть о неправильном поэте Германе, который пишет великую (мать) вещь и не может найти себе место в дурном филистерском мире (здесь приветы Гоголю и Мастеру);
  -- роман/повесть об ученом Льве, который не может отпустить сестру Алену из-за сложной помеси близости, зависимости и желания (приветы семейству Компсонов и Герберту);
  -- роман/повесть о верующем Иване, который идет за богом на войну.

  А теперь вопрос: где же женщины в тексте под названием «Великая мать»? Есть ли среди них кто-то, кто мог бы отхватить себе отдельный роман в мире Белодеда? Едва ли.

  Женщина для Белодеда или абстракция (Великая Мать), или ребро Адама, отдельно от Адама немыслимое. Женщина – некий хаб, точка схождения разных персонажей, способ сведения сюжетных линий. Здесь женские голоса представлены двумя действующими героинями и одной уже исчезнувшей к началу действия: Эльвира (мать Генриха, каренинский сюжет), Алена (бывшая Германа, нынешняя Генриха), бабушка Льва и Алены, чьи фразочки продолжают жить в новом поколении. Есть еще парочка – условная «блудница» Вера в противовес «мадонне» Алене и гадкая подружка Алены, которая нужна лишь, чтобы оттенить голубую кровь и белую кость Алены. Никто из этих героинь не самоценен в белодедовом мире, никто не существует отдельно от мужского мира – это в целом особенность оптики автора, при которой женщина является частью пейзажа, перекрестком, болевой точкой, но не полноценным существом. Поэтому все разговоры и мысли только о мужчинах (партнеры, сыновья, братья), а Алена полагает самым важным для женщины днем день свадьбы (много ли женщин с этим согласится?).

  Присматриваться здесь имеет смысл только к мужским персонажам, а что же происходит с ними? Все они, как на подбор, подающие надежды таланты, которых или оценивают по справедливости, или не оценивают вовсе. Нарциссичные герои бесконечно мечутся от собственной грандиозности к самоуничижению, отчего они слепляются в некоторую общую массу: открывая новую главу, ты не сразу понимаешь, за кого теперь играет автор, ведь мысли Германа могли бы принадлежать Льву и наоборот. И беда в том, что герои говорят и говорят и говорят – но почти ничего не делают. На бесконечных и, прямо скажем, неудачных и неестественных диалогах, ты как будто попадаешь в затянутую пьесу, где герои оказываются рупором идей, а их столкновение нужно только для очередного обсуждения волнующего автора вопроса. А что же до действия, то его почти нет: герои говорят о том, что будут что-то делать, но не делают, и даже сюжетные ходы, обещающие развитие действие, заводят в тупик. Автору не хватило жесткой руки редактора, который тыкал бы в отдельные линии и спрашивал «а это зачем?», «а это куда ведет?», «а об этом почему они говорят?». Герои все собираются и собираются куда-то поехать, это обсуждается, вокруг этого разгоняются какие-то тайны-интриги, и…. ничего. Так будет происходит не раз и не два: автор вязнет, теряет нить, заныривает за ней в болото и то находит, то нет – опять же объяснимая проблема дебюта, да еще и такого внушительного дебюта.

  И да, автор, который в действительности не уверен в материале, здесь вещает с кафедры, а читателя держат за непутевого студента в курилке: тот просто хочет узнать дату зачета и понять, к чему дело вообще идет, а профессор с порога выдает затянутую лекцию, из которой выходит, что дескать, он-то с Гегелем и Витгенштейном на короткой ноге, не чета другим. Студент же задумывается: так ли нужен ему этот профессор в качестве посредника? может, лучше Гегеля почитать?

  Читателю, который берет за ВМ, придется продираться сквозь 600 страниц умствований и умничанья, но надо признать, что здесь есть и золото – меткие высказывания, нетривиальные образы, яркие сцены, пронзительный финал. Насколько это золото стоит добычи? Пока я вижу ВМ скорее полезным чтением для литературоведа-исследователя, который делает ставку на Белодеда как на имя, которое еще прозвучит в литературном поле. Здесь очевидна жадность дебютанта, который боится потерять хоть одну метафору или мысль, поэтому закармливает и закармливает текст и читателя. Но очевиден и потенциал большого автора.

  Определенно, не та вещь, с которой нужно начитать знакомство с Белодедом. Присмотреться лучше через сборник малой прозы «Утро было глазом», а уже вчитаться в компактный и во всех смыслах тонкий роман «Не, ни».

  4

  293