Рецензия на книгу

• 

  Tsumiki_Miniwa

  29 октября 2024

  Окочуриться с Качур

  Случалось ли вам прочитать шокирующую и одновременно на редкость прекрасную книжную историю? С героями происходит кошмар наяву, вас на эмоциях мотает как последний лист на озябшей ветке в ветреный день, но от книги просто не оторвать. Она в тебе, ты в ней, и эта новая зависимость грозит в череде бессонных ночей инфарктом, не меньше. Предугадать, кто быстрее окочурится у Качур, - кто-то из героев, вышагивающих по опасному лезвию родственной привязанности, или ты сам, эмоционально неустойчивый и бесконечно восхищенный читатель, - невозможно… Чтобы полюбить этот роман, мало его прочитать. Его нужно прожить. Я - мазохист в декрете, ведь именно это я и сделала.

  Вообще «Любимчик Эпохи» - примечательное исключение в моих планах на этот год. Читательский выбор я почти всегда делаю вопреки всеобщей волне восхищения, чем чаще о книге говорят, тем меньше шансов, что я прочитаю ее в ближайшее время. О Кате Качур говорили (и говорят, что уж там!) из каждого утюга, в каждом блоге, чуть ли не в каждой третьей дружеской рецензии, а мне почему-то неожиданно пригрезилось, что в этой книге я получу любимую Дину Ильиничну на минималках, литературный реверанс дорогому автору. И да, «Любимчик Эпохи» действительно был близок в некоторых чертах, но в сути своей и далек необозримо. Без лишних подробностей уточню, что Рубина с такой частотой над своим читателем не издевается.
  Можно было бы с легкостью очертить тему и сказать, что роман посвящен двум братьям, а значит, пронесет читателя по всем знаменательным вехам их взросления, но по факту он оказывается историей выживания, в которой любовь, ненависть, восхищение и зависть сплелись в такой тесный клубок, что одно от другого уже попросту не отделить. Родька и Илюша Гринвичи, старший и младший, 5045 и 2400 при рождении с разницей в два года, были столь различны меж собой, что по завету отца держаться друг за друга у них не получалось, впрочем, как и существовать раздельно… Старшего тошнило от младшего. Младшего тошнило от самого себя.
  Илюша был отражением Родиона в самом гнусном из всех кривых зеркал. Казалось, что жизнь задалась целью доказать этому хилому нескладному мальчишке с болезненно-прекрасным лицом, что он не выдюжит, но младшенький сжимал зубы и пытался если не догнать, то хотя бы приблизиться к старшему, делать все то, что с легкостью позволял себе брат. Крепыша Родьку замечали только тогда, когда нужно было сбегать Илье за лекарствами, за молоком, вызвать врача, передать на вечное ношение любимую олимпийку или кеды. Он жаждал, чтобы брат куда-то исчез сам по себе, испарился, и вся родительская забота и внимание девчонок принадлежали ему исключительно…
  На что способна братская любовь, замешанная на крутом кипятке ревности? Ооо, поверьте, одними тычками дело не обойдется! Насмешки, подножки, выбитые зубы, трещины, шрамы, вызовы на слабо… откровенные подставы… Авторской фантазии с лихвой хватило на многочисленные описания того, во что подобная любовь может вылиться и, уж поверьте мне, прусаки в клюквенном морсе - самый безобидный факт в послужном списке Родьки и Илюши. Впрочем, все это было занимательно и порой даже чуточку смешно, пока в семь лет младшенький не пропал, а после не был обнаружен в квартире у Эпохи - местной безумной старухи, рядом с которой байки об упырях и ведьмах были цветочной пыльцой. Последствий у того события было по меньшей мере два: Илюша начал заикаться и не преодолел это до конца своих дней, а Родька неожиданно для себя понял, что без брата мир пустеет, теряет цвет и плотность.
  Говоря, что «Любимчик Эпохи» - роман о выживании, я ни капли не преувеличиваю, ибо книгу с таким количеством опасных, порой откровенно страшных ситуаций, происходящих с героями на страничном метре, еще поискать надо. Одна только история Эпохи, знакомиться с которой надо бы в руке с корвалолом, чего стоит! Не то, чтобы мне экстрима в жизни не хватало и я желала восполнить его с литературой, а все равно то и дело сжимающееся от переживаний за героев сердце моего энтузиазма в чтении не убавило. К блаженным в своей свободе от дел десяти часам вечера в моем мозгу уже настойчиво зудела мысль, что вот еще чуть-чуть и я узнаю, что там опять у Родьки с Илюшей стряслось. И даже некоторая предсказуемость сюжета меня не разочаровала. Перевалив за середину, я откладывала книгу стабильно только в районе половины второго ночи, что при моих обстоятельствах чистой воды безумие… И мистический, и реалистичный слои повествования мне были в равной степени интересны.
  У Кати Качур получилось легким восхитительным языком (и да, вот на этом моменте я соглашусь с теми, кто сравнивает ее с Диной Ильиничной) написать тяжелую книгу, которая для многих может стать триггером. Никаких особых условий, достаточно быть недолюбленным в семье ребенком, неважно старшим или младшим. Надо сказать, полыхала я, как тот ХимЗавод в романе, когда родители Гринвичи слишком уж поздно осознали, как много для них делал и как много значил старший сын. Про жену Ленку, что с трудом сдерживалась всю семейную жизнь и была готова отдаться другому сразу после похорон, я и вовсе промолчу. Досадно, что даже паразит Илюша, прошедший с братом на двоих огонь, воду и медные трубы, ненавидевший до зубовного скрежета, но и любивший так, что жизнь отдать был готов, с некоторым удивлением понял только в конце, что брат-то оказался смертным. Его родной, мудрый, надежный, красивый Родик. Сильный, ледяной - напоказ и абсолютно теплый, как мамин свитер, - в душе…

  Что имеем, не храним. Мысль не новая. Вот только и такую, не новую мысль можно преподнести по-разному. Можно позанудствовать и уже никого не удивить, а можно как Катя Качур написать красивый, хлесткий и болючий, как заноза, загнанная в пятку в молочном детстве да так поныне там и оставшаяся, роман. Такой, что заставит шмыгнуть носом, затрепетать, улыбнуться со слезами в уголках глаз. Вспомнить свое, переосмыслить, возможно, даже переродиться. Будет больно, но ты справишься.

  
  — А я в‐все д-детство был зад-дротом, — признался Илюша. — У меня брат старший — Родик — вот тот красавец необ-быкновенный. Я в‐все за ним д-донашивал, п-повторял все п-поступки. Он умер год н-назад. Мне достал-лась его жена. Я вмес-сто него ж-живу.
  — Не любили его?
  — Л-любил, ненав-видел, восхищался, зав-видовал…
  — Это жизнь, Илюша, настоящая жизнь…

  82 понравилось

  40

  2K