Рецензия на книгу

• 

  anrtemnov99025 сентября 2024 г.

  Вне конвенций

  Признание и слава настигли Маккарти удивительно поздно: для США это середина девяностых, время после выхода All the Pretty Horses (1992), самого лиричного и читательски-ориентированного текста автора; для Европы и остального мира — вторая половина нулевых, когда свет увидели нашумевшие экранизации двух поздних романов, No Country for Old Men (вышел в 2005-м, экранизирован в 2007-м) и The Road (2006 / 2009).

  К моменту издания All the Pretty Horses и получения престижнейшей The National Book Award Маккарти было 59 лет. Он написал пять романов, включая свои главные шедевры, Suttree (1979) и Blood Meridian (1985). Это был состоявшийся мастер, известный, впрочем, в основном писателям и литературоведам. Все первые издания его книг до All the Pretty Horses выходили 4-5-тысячными тиражами, что, с учетом масштабов англоязычного книжного рынка, — исчезающее мало.

  Но в чем причина? Только ли в пресловутой жестокости его текстов, их демонстративной несовременности, обращении к «немодным» в то время жанрам вестерна и готического романа?

  Диспозиция, на мой взгляд, несколько сложнее. Весь генезис Маккарти как писателя — в литературе позднего романтизма и модерна. Его легко представить в одном ряду с Кафкой, Т.С. Элиотом, Андреем Платоновым — новаторами формы, не утратившими связь с традицией. Маккарти консервативен — не как стилист, но как мыслитель. Его интересуют только главные вопросы: смерть, бог, время. Он не разменивается на сиюминутное, внешнее.

  Среди ровесников и писателей-погодков Маккарти выглядит отщепенцем, точно покрытый пеплом Гражданской войны кавалерист-южанин, вдруг забредший на попойку университетской богемы где-нибудь в Чикаго или Нью-Йорке. Он не вписывается в кислотную эпоху Пинчона, Делилло, Барта, Кена Кизи; вселенной его текстов равно чужды и битники, и выдающееся писательское поколение, сформированное WWII: Сэлинджер, Гэддис, Хеллер, Гэсс.

  Маккарти сам по себе. Вне течений и конвенций. Его место в литературе напоминает Стоунхендж — стоявший до и стоящий после, недвижным свидетелем триумфа и краха каждой следующей цивилизации, сколько б их ни было. Взаимообусловленность, предопределенность мира — вот предмет письма Маккарти, его главная тема. Какие уж тут битники, какой, прости-господи, постмодернизм.

  В качестве демонстрации можно было бы привести развесистые цитаты из «Меридиана» или «Пограничной трилогии», но мы, пожалуй, поступим иначе и присмотримся к совершенно проходному на первый взгляд эпизоду из No Country for Old Men. Итак, самое начало книги, незадачливый охотник Мосс бежит от наемников картеля через речной каньон на юге Техаса:

  
  He studied the blue floodplain out there in the silence. A vast and breathless amphitheatre. Waiting. He'd had this feeling before. In another country. He never thought he'd have it again.
  И чуть дальше, через пару страниц:
  By the time he dragged himself shivering out of the river he was the better part of a mile from where he'd gone in. His socks were gone and he set out at a jog barefoot toward the standing cane. Round cups in the shelving rock where the ancients had ground their meal. When he looked back again the truck was gone. Two men were trotting along the high bluff silhouetted against the sky.

  Официальный перевод «Стариков» от Валерия Минушина гораздо ближе стилю и духу оригиналу, чем сомнительная «гладкопись» Сергея Белова в случае романа «Кони, кони…», однако для наших задач не годится и он, т.к. нам важны точные значения слов, каковые скоропостижно ускользают при художественном переводе. А потому — прибегнем к методу квази-подстрочника:
  

  
  Он изучал голубоватую пойму лежавшую в тишине. Огромный затаивший дыхание амфитеатр. Ожидающий. У него уже бывало это чувство. В другой стране. Он никогда не думал что испытает его вновь.
  -
  К тому моменту как он дрожа выбрался из реки он был почти в миле от места где нырнул. Носки исчезли и он босиком затрусил к стоящему тросняку. До круглых лунок в пологой скале где древние толкли свою муку. Когда он снова посмотрел назад грузовик исчез. Двое мужчин бежали по высокому обрыву силуэтами на фоне неба.
  

  The ancients. Древние. Не индейцы, не «коренные американцы», не какое-то конкретное племя. Просто — древние. Нарратив развивается стремительно, погоня длится, впереди много трупов и крови. Кажется, предложение про древних никак не связано с основным действием, оно стоит отдельно, как забытая в тексте авторская ремарка. И все же Маккарти его оставляет. Более того — во всей сцене на реке значение имеет только оно, парное краткой (но пробирающей до мурашек) реминисценции Вьетнама в сознании Мосса.

  Маккарти показывает закольцованность, повторяемость времени. Охота на человека органично в него вписана. Она неизбежна, как восходы и закаты. Она часть детерминированного мира. Неслучайно герои книги отражают друг друга, будучи ветеранами разных войн. Мосс — Вьетнама, старый шериф Том Белл — WWII, а киллер Антон Чигур (true and living prophet of destruction / подлинный и живой пророк разрушения) — фигура, проходящая сквозь роман, как пуля сквозь череп, — в финале вдруг исчезает после случайного дорожного инцидента, как бы растворяясь во времени, — разумеется, чтобы вернуться, ведь еще Судья Холден за сто лет до, вскоре после Гражданской, говорил про ¿себя? так: «He never sleeps. He will never die».

  И разве после всего увиденного мы вправе сомневаться?

  7

  446