Рецензия на книгу

• 

  Krysty-Krysty

  9 января 2015

  Только не Бэнкс – взвыл читательский опыт, контуженный "Осиной фабрикой".
  Ой, ну ладно... – пофигистично отметила авантюрность, стукнутая Пинчоном.
  Вау! – запищали они вместе, когда я прочитала первое предложение: "В этот день взорвалась моя бабушка".
  И понеслось: эксцентричная старушка, милые сердцу шотландские топонимы, ироничный стиль – мне здесь нравится!

  Мозаика разновременных фрагментов бытия одной семьи и соседей. Множество детских секретиков и горсть серьезных взрослых тайн. Игры детей около шотландского замка. А вот уже их дети несутся теми же тропинками... Сестра вышла замуж за соседского парня, брат влюбился в девушку-туристку. А вот уже их дети ищут любовь и свое место в мире...
  Это книга о жизни.
  Это "Воронья дорога".
  Это книга о смерти.

  "Воронья дорога" – название ненаписанной книги пропавшего несколько лет назад Рори, дяди Прентиса (от имени Прентиса преимущественно ведется рассказ, и надо отметить, родственников в книге Бэнкса столько, что я не представляю, как он, Бэнкс, сам в них не запутался... а может когда и запутался, только я этого не заметила).
  "Воронья дорога" – определение бабушки Марго: "Это означало идти навстречу смерти, на тот свет".
  "Воронья дорога" – путь каждого из персонажей, да что там – каждого из нас с момента нашего рождения.

  Повествование от имени юноши отсылает к "Над пропастью во ржи". Прентису, как и Холдену Сэлинджера, не поймать над пропастью никого ("Все, кого я знаю, теперь кажутся слишком уязвимыми, и за всех страшно"), не вернуть ни друга, ни бабушки, ни близких, ни собственного детства. Нет возможности свернуть с Вороньей дороги.
  Что он может противопоставить смерти? Как убежать хотя бы от непрерывной мысли о ней? Что поможет почувствовать себя живым? Вещи?.. (Мне кажется, наполненность текста вещами, подробное перечисление одежды персонажей, названия фирм одежды неслучайны.) Выпивка?.. Секс?.. Чем ни наполняй жизнь, ты стоишь на Вороньей дороге.
  ...Религия?.. Прентис поссорился с отцом, сознательным атеистом, поскольку не мог смириться со смертью друга.
  

  
  "Раз – и нет человека. И такое происходит постоянно, во всем мире, прямо сейчас", – говорит Кеннет, отец Прентиса.
  
  "...люди только кричат, и умирают, и дают пытать себя до смерти за то, что они бедные, или помогали бедным, или написали памфлет, или просто оказались не в том месте и не в то время, и никто не спешит к ним на помощь, и палачи не несут наказание, а просто уходят в отставку и даже переживают революции, потому что у этих гадов такие ценные навыки, и не является супергерой спасать несчастных, не вламывается Рэмбо… Нет воздаяния, нет справедливости, нет ничего… И что, скажешь, я должен с этим смириться? Нет, в мире должно быть хоть что-нибудь!" – кричит Прентис.

  ...Но в конце концов... смиряется.
  Брат Кеннета Хеймиш придумал собственную религию.
  Но религия ничто без веры. Без опыта собственной встречи с Вышним чужой опыт не поможет. И в конце концов каждый на своей Вороньей дороге один.

  Постоянные флэшбэки (в том числе, на первый взгляд, необоснованные с сегодня на вчера и с вечера на утро), возвращение в разные времена, калейдоскоп эпизодов – это утомляло, я начинала путаться в персонажах, но в конце концов это создало для меня образ вечности – не бесконечности, нескончаемой длительности времени, а взгляд вне времени, нелинейный взгляд сразу на все, одновременное присутствие всего времени в одном мгновении. Как душа после смерти (по распространенному образу) видит всю свою жизнь сразу, одновременно. Интересный эффект, не знаю, преднамеренный или нет.
  (Ощущению застывшего, заянтаренного времени способствуют многочисленные упоминания устаревших вещей, горячих некогда и остывших для нас новостей, давно неактуальной компьютерной техники. Извините, не могу удержаться от воспоминания, которое вернул Бэнкс: когда-то ради диплома я должна была просмотреть большое количество старых газет. Плюнула на свою тему, часами читая старые новости с первых полос, такие важные, такие горячие когда-то, такие смешные сейчас...)

  А еще в книге много Шотландии: топонимы, имена, пейзажи, килты... Это здорово.
  А еще в книге было слишком много (для меня) мата и секса, но допускаю, что для кого-то это станет плюсом, а не минусом.
  А еще меня раздражало имя подруги Прентиса. Ну, она, похоже, его давно любит, но он плачется на ее плече из-за любви к другой девушке, а она такая все терпит, и он наконец осознает, что на самом деле любит только ее. И при этом ее зовут Эшли. И это такая кондовая отсылка на "Унесенные ветром" Митчелл, что аж скулы сводит. Не от истории любви, она естественна и не вторична, только от имени.
  А еще в книге много разных сведений, включенных достаточно ненавязчиво: об отдельных моментах из истории Шотландии (не надейтесь, никакой целостной картины не будет, только блестки в тексте), о грозовом стекле (когда молния лупит в песок, расплавляя его), о том, что мы обмениваемся веществами со звездами, и др. Иногда это немного выбрасывало из истории, добавляло эффект мозаичности, но не раздражало.

  Книга начинается с похорон бабушки, и похороны на ее страницах состоятся еще не раз... но атмосферы обреченности, мрачности, подавленности нет! Есть ирония, рефлексия, динамика.
  Да, путь каждого от момента рождения – это путь к смерти. Воронья дорога. Но эта дорога – вся наша жизнь.

  Беларускі тэкст ніжэй...

  Тут...

  Толькі не Бэнкс – узвыў чытацкі досвед, кантужаны "Асінай фабрыкай".
  Ой, ну ладна... – пафігістычна зазначыла авантурнасць, стукнутая Пінчонам.
  Ваў! – запішчэлі яны разам, калі я прачытала першы сказ: "В этот день взорвалась моя бабушка".
  І панеслася: эксцэнтрычная бабулька, мілыя сэрцу шатландскія тапонімы, іранічны стыль – мне тут падабаецца!

  Мазаіка розначасавых фрагментаў быцця адной сям'і ды месцічаў. Мноства дзіцячых сакрэцікаў і жменя сур'ёзных дарослых таямніц. Гульні дзяцей каля шатландскага замка. А вось ужо іх дзеці нясуцца тымі самымі сцежкамі... Сястра пабралася з суседскім хлопцам, брат закахаўся ў дзяўчыну-турыстку. А вось ужо іх дзеці шукаюць каханне і сваё месца ў свеце...
  Гэта кніга пра жыццё.
  Гэта "Крумкачовая дарога".
  Гэта кніга пра смерць.

  Крумкачовая дарога – назва ненапісанай кнігі зніклага колькі гадоў таму Роры, дзядзькі Прэнціса (менавіта ад імя Прэнціса пераважна вядзецца аповед; і трэба зазначыць, сваякоў у кнізе Бэнкса столькі, што я не ўяўляю, як ён, Бэнкс, сам у іх не заблытаўся... а мо калі і заблытаўся, толькі я гэтага не заўважыла).
  Крумкачовая дарога – азначэнне бабулі Марго: "Это означало идти навстречу смерти, на тот свет".
  Крумкачовая дарога – шлях кожнага з персанажаў, дый што там – кожнага з нас ад моманту нашага нараджэння.

  Аповед ад імя юнака адсылае да "Над прорваю ў жыце". Прэнцісу, як і Холдану Сэлінджэра, не спаймаць над прорвай нікога, не вярнуць ні сябра, ні бабулі, ні блізкіх, ні ўласнага дзяцінства. Усе дзеці, былыя і нядаўнія, стаяць на гэтай самай дарозе. Няма магчымасці збочыць з яе.
  Што ён можа супрацьпаставіць смерці? Як уцячы хоць бы ад няспыннай думкі пра яе? Што дапаможа адчуць сябе жывым? Рэчы?.. (Мне падаецца, напоўненасць тэксту рэчамі, падрабязнае пералічэнне вопраткі персанажаў, назвы фірмаў адзення невыпадковыя.) Выпіўка?.. Сэкс?.. Чым ні напаўняй жыццё, ты стаіш на Крумкачовай дарозе.
  ...Рэлігія?.. Прэнціс пасварыўся з бацькам, свядомым атэістам, бо не мог змірыцца з смерцю сябра.
  "Раз – и нет человека. И такое происходит постоянно, во всем мире, прямо сейчас", – кажа Кенет, бацька Прэнціса.
  "...люди только кричат, и умирают, и дают пытать себя до смерти за то, что они бедные, или помогали бедным, или написали памфлет, или просто оказались не в том месте и не в то время, и никто не спешит к ним на помощь, и палачи не несут наказание, а просто уходят в отставку и даже переживают революции, потому что у этих гадов такие ценные навыки, и не является супергерой спасать несчастных, не вламывается Рэмбо… Нет воздаяния, нет справедливости, нет ничего… И что, скажешь, я должен с этим смириться? Нет, в мире должно быть хоть что-нибудь!" – крычыць Прэнціс... але ўрэшце... зміраецца.
  Брат Кенета Хэйміш прыдумаў уласную рэлігію.
  Але рэлігія нішто без веры. Без досведу ўласнай сустрэчы з Вышнім чужы досвед не дапаможа. І ўрэшце кожны на сваёй Крумкачовай дарозе адзін.

  Пастаянныя флэшбэкі (у тым ліку, на першы погляд, неабгрунтаваныя з сёння на ўчора ды з вечару на ранак), вяртанні ў розныя часы, блытаніна эпізодаў – гэта стамляла, я пачынала блытацца ў персанажах, але ўрэшце гэта стварыла для мяне вобраз вечнасці – не бясконцасці, несканчонай працягласці часу, а погляд па-за часам, нелінейны погляд адразу на ўсё, адначасовая прысутнасць усяго часу ў адным імгненні. Як душа пасля смерці (паводле распаўсюджанага вобразу) бачыць усё сваё жыццё адразу, адначасова. Цікавы эфект, не ведаю, ці наўмысны. (Адчуванню застылага, забурштыненага часу спрыяюць шматлікія згадкі на састарэлыя рэчы, гарачыя колісь і астылыя для нас навіны, даўно неактуальную кампутарную тэхніку. Даруйце, не магу ўстрымацца ад успаміну, вернутага Бэнксам: дзеля дыплома павінна была прагартаць шмат старых газетаў. Забыўшыся на тэму гадзінамі чытала гарачыя колісь навіны з першых палосаў, калісьці такія важныя, цяпер троху смешныя...)

  А яшчэ ў кнізе шмат Шатландыі: тапонімы, імёны, пейзажы, кілты... Гэта здорава.
  А яшчэ ў кнізе было зашмат (для мяне) лаянкі і сэксу, але дапускаю, што для кагосьці гэта стане плюсам, а не мінусам.
  А яшчэ мяне раздражняла імя сяброўкі Прэнціса. Ну, яна, падобна, яго даўно кахае, але ён плачацца на яе плячы з-за кахання да іншай дзяўчыны, а яна такая ўсё трывае і ён урэшце ўсведамляе, што насамрэч кахае толькі яе. І пры гэтым яе клічуць Эшлі. І гэта такая кандовая адсылка на "Знесеных ветрам" Мітчэл, што ажно скулы зводзіць. Не ад гісторыі кахання, якраз яна натуральная і не другасная, толькі ад імя.
  А яшчэ ў кнізе багата розных звестак, уключаных досыць ненавязліва: пра асобныя моманты з гісторыі Шатландыі (не спадзявайцеся, ніякай цэласнай карціны не будзе, толькі блішчынкі ў тэксце), пра навальнічнае шкло (калі маланка лупцуе пясок, расплаўляючы яго), пра тое, што мы абменьваемся рэчывамі з зоркамі, і інш. Часам гэта троху выкідвала з гісторыі, дадавала эфекту мазаічнасці, але не раздражняла.

  Кніга пачынаецца з пахавання бабулі, і пахаванні на яе старонках адбудуцца яшчэ неаднойчы... але атмасферы асуджанасці, змрочнасці, прыгнечанасці няма! Ёсць іронія, рэфлексія, бруенне.
  Так, шлях кожнага ад моманту нараджэння – гэта шлях да смерці. Крумкачовая дарога. Але гэтая дарога – усё наша жыццё.

  19 понравилось

  0

  119