Рецензия на книгу

Воронья дорога

Иэн Бэнкс

(0)

likasladkovskaya
3 января 2015
Существует множество синонимов к зловещему в своей простоте глаголу ''умереть'', при чем как эвфемистичных, так и с пейоративной окраской, зависимо от того, прониклись ли мы уважением к конкретной смерти, либо же из инстинктивного страха желаем высмеять ее. Но Смерть не терпит нейтральной окраски, а потому в наличии длинный символический список всевозможных вариантов, в которых одинаково сквозит человеческая дрожь перед событием, которого ещё никому не удалось избежать: преставился, скончался, отправился к праотцам, угас, протянул ноги, отправился в мир иной, ушёл из жизни, протянул ноги, сыграл в ящик, заснул вечным сном, почил, приказал долго жить, отдал Богу душу, дух вон, отдал концы, лег в могилу, скончался и более грубые, насмешливые. Можно долго продолжать список, но не могу не поделиться новым для меня выражениемушёл вороньей дорогой. Данное действие в моём представлением предполагает не сиюминутность состояния, не вспышку, выражающуюся агонией, либо же тихое угасание жизненных процессов. Нет, воронья дорога может быть только длиною в жизнь, это и есть сама жизнь, которая, как заметил один печальный философ, - приготовление к смерти. Конечная цель физического тела - кладбище, с душой обстоит дело сложнее. В этом вся загвоздка.
Книга как раз и повествует нам о нелепости смерти посреди бурной, стремительной, торопящейся, завлекающей жизни.

Да, человек смертен. Но это ещё полбеды. Плохо, что человек внезапно смертен.
''Мастер и Маргарита''
Все мы спудеи в Академии жизни. Но жизнь не трагедия, как склонны считать многие, это нелепая, полная скрытой печали и сдавленных слез, а также пошлых смешков и потных прикосновений - трагикомедия.
Прентис - типаж, тщательно обыгрываемый в современной литературе. Мужчина, неизменно вызывающий сочувствие большинства женской половины населения. Это Служкин из Иванов ''Географ глобус пропил'' , только наделенный большими интеллектуальными способностями и количеством денег, это персонаж схожей трагикомедии( только без элементов детектива) Троппер ''Дальше живите сами'' ,это, наконец, большая часть героев Анне Рагде ''Тополь берлинский'' . Этакий слюнтяй-романтик с задержавшимся периодом пубертата, большим списком достижений в постели, освящённых бесконечной любовью , потерявших веру в себя, женщин, которые, постарайся, могли бы стать ему матерями, но, к счастью, тут дядюшке Фрейду делать нечего, так как соберись он толкнуть речь, смог бы намекнуть лишь на завуалированный Эдипов комплекс и рассказать про подавленные инцестуальные наклонности, привязав их к сложным отношениям с отцом и скупой ласке матери. Однако, оставим Фрейда спать вечным сном в гробу и вернёмся к книге.
Если бы не чудесным образом вплетенный, запутанный, интригующий детективный элемент, размышления о религии и великолепный стиль автора, то книгу можно было бы читать, лишь позевывая.
Хотя, несмотря на насыщенность текста, осознаешь, что в жизни и так хватает ''служкиных'' с их приземленными проблемами, горестями, изменами, алкогольным бредом и периодическими озарениями. Для меня воспитательная функция искусства заключается в том, что в произведении вырисован возвышенный герой, к которому необходимо тянуться. Подобная же литература лишь является колыбелью для совести, так как создаёт обманчиво ощущение, что все мы не такие уж и плохие люди, и что у нас в душе тоже совершаются великие идеи, которым из-за внешних обстоятельств не дано выплеснуться наружу. Самоуспокоение, аутосуггестия - на самом деле, стояние на месте, никакого прорыва. Когда совесть дремлет, а тщеславие получает приятный массаж , человек не способен не то, что двигаться вперёд, но даже взглянуть в ввысь.
23 понравилось
0
61

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Воронья дорога

Иэн Бэнкс

(0)

likasladkovskaya
3 января 2015
Существует множество синонимов к зловещему в своей простоте глаголу ''умереть'', при чем как эвфемистичных, так и с пейоративной окраской, зависимо от того, прониклись ли мы уважением к конкретной смерти, либо же из инстинктивного страха желаем высмеять ее. Но Смерть не терпит нейтральной окраски, а потому в наличии длинный символический список всевозможных вариантов, в которых одинаково сквозит человеческая дрожь перед событием, которого ещё никому не удалось избежать: преставился, скончался, отправился к праотцам, угас, протянул ноги, отправился в мир иной, ушёл из жизни, протянул ноги, сыграл в ящик, заснул вечным сном, почил, приказал долго жить, отдал Богу душу, дух вон, отдал концы, лег в могилу, скончался и более грубые, насмешливые. Можно долго продолжать список, но не могу не поделиться новым для меня выражениемушёл вороньей дорогой. Данное действие в моём представлением предполагает не сиюминутность состояния, не вспышку, выражающуюся агонией, либо же тихое угасание жизненных процессов. Нет, воронья дорога может быть только длиною в жизнь, это и есть сама жизнь, которая, как заметил один печальный философ, - приготовление к смерти. Конечная цель физического тела - кладбище, с душой обстоит дело сложнее. В этом вся загвоздка.
Книга как раз и повествует нам о нелепости смерти посреди бурной, стремительной, торопящейся, завлекающей жизни.

Да, человек смертен. Но это ещё полбеды. Плохо, что человек внезапно смертен.
''Мастер и Маргарита''
Все мы спудеи в Академии жизни. Но жизнь не трагедия, как склонны считать многие, это нелепая, полная скрытой печали и сдавленных слез, а также пошлых смешков и потных прикосновений - трагикомедия.
Прентис - типаж, тщательно обыгрываемый в современной литературе. Мужчина, неизменно вызывающий сочувствие большинства женской половины населения. Это Служкин из Иванов ''Географ глобус пропил'' , только наделенный большими интеллектуальными способностями и количеством денег, это персонаж схожей трагикомедии( только без элементов детектива) Троппер ''Дальше живите сами'' ,это, наконец, большая часть героев Анне Рагде ''Тополь берлинский'' . Этакий слюнтяй-романтик с задержавшимся периодом пубертата, большим списком достижений в постели, освящённых бесконечной любовью , потерявших веру в себя, женщин, которые, постарайся, могли бы стать ему матерями, но, к счастью, тут дядюшке Фрейду делать нечего, так как соберись он толкнуть речь, смог бы намекнуть лишь на завуалированный Эдипов комплекс и рассказать про подавленные инцестуальные наклонности, привязав их к сложным отношениям с отцом и скупой ласке матери. Однако, оставим Фрейда спать вечным сном в гробу и вернёмся к книге.
Если бы не чудесным образом вплетенный, запутанный, интригующий детективный элемент, размышления о религии и великолепный стиль автора, то книгу можно было бы читать, лишь позевывая.
Хотя, несмотря на насыщенность текста, осознаешь, что в жизни и так хватает ''служкиных'' с их приземленными проблемами, горестями, изменами, алкогольным бредом и периодическими озарениями. Для меня воспитательная функция искусства заключается в том, что в произведении вырисован возвышенный герой, к которому необходимо тянуться. Подобная же литература лишь является колыбелью для совести, так как создаёт обманчиво ощущение, что все мы не такие уж и плохие люди, и что у нас в душе тоже совершаются великие идеи, которым из-за внешних обстоятельств не дано выплеснуться наружу. Самоуспокоение, аутосуггестия - на самом деле, стояние на месте, никакого прорыва. Когда совесть дремлет, а тщеславие получает приятный массаж , человек не способен не то, что двигаться вперёд, но даже взглянуть в ввысь.
23 понравилось
0
61

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Воронья дорога

Иэн Бэнкс

(0)

likasladkovskaya
3 января 2015
Существует множество синонимов к зловещему в своей простоте глаголу ''умереть'', при чем как эвфемистичных, так и с пейоративной окраской, зависимо от того, прониклись ли мы уважением к конкретной смерти, либо же из инстинктивного страха желаем высмеять ее. Но Смерть не терпит нейтральной окраски, а потому в наличии длинный символический список всевозможных вариантов, в которых одинаково сквозит человеческая дрожь перед событием, которого ещё никому не удалось избежать: преставился, скончался, отправился к праотцам, угас, протянул ноги, отправился в мир иной, ушёл из жизни, протянул ноги, сыграл в ящик, заснул вечным сном, почил, приказал долго жить, отдал Богу душу, дух вон, отдал концы, лег в могилу, скончался и более грубые, насмешливые. Можно долго продолжать список, но не могу не поделиться новым для меня выражениемушёл вороньей дорогой. Данное действие в моём представлением предполагает не сиюминутность состояния, не вспышку, выражающуюся агонией, либо же тихое угасание жизненных процессов. Нет, воронья дорога может быть только длиною в жизнь, это и есть сама жизнь, которая, как заметил один печальный философ, - приготовление к смерти. Конечная цель физического тела - кладбище, с душой обстоит дело сложнее. В этом вся загвоздка.
Книга как раз и повествует нам о нелепости смерти посреди бурной, стремительной, торопящейся, завлекающей жизни.

Да, человек смертен. Но это ещё полбеды. Плохо, что человек внезапно смертен.
''Мастер и Маргарита''
Все мы спудеи в Академии жизни. Но жизнь не трагедия, как склонны считать многие, это нелепая, полная скрытой печали и сдавленных слез, а также пошлых смешков и потных прикосновений - трагикомедия.
Прентис - типаж, тщательно обыгрываемый в современной литературе. Мужчина, неизменно вызывающий сочувствие большинства женской половины населения. Это Служкин из Иванов ''Географ глобус пропил'' , только наделенный большими интеллектуальными способностями и количеством денег, это персонаж схожей трагикомедии( только без элементов детектива) Троппер ''Дальше живите сами'' ,это, наконец, большая часть героев Анне Рагде ''Тополь берлинский'' . Этакий слюнтяй-романтик с задержавшимся периодом пубертата, большим списком достижений в постели, освящённых бесконечной любовью , потерявших веру в себя, женщин, которые, постарайся, могли бы стать ему матерями, но, к счастью, тут дядюшке Фрейду делать нечего, так как соберись он толкнуть речь, смог бы намекнуть лишь на завуалированный Эдипов комплекс и рассказать про подавленные инцестуальные наклонности, привязав их к сложным отношениям с отцом и скупой ласке матери. Однако, оставим Фрейда спать вечным сном в гробу и вернёмся к книге.
Если бы не чудесным образом вплетенный, запутанный, интригующий детективный элемент, размышления о религии и великолепный стиль автора, то книгу можно было бы читать, лишь позевывая.
Хотя, несмотря на насыщенность текста, осознаешь, что в жизни и так хватает ''служкиных'' с их приземленными проблемами, горестями, изменами, алкогольным бредом и периодическими озарениями. Для меня воспитательная функция искусства заключается в том, что в произведении вырисован возвышенный герой, к которому необходимо тянуться. Подобная же литература лишь является колыбелью для совести, так как создаёт обманчиво ощущение, что все мы не такие уж и плохие люди, и что у нас в душе тоже совершаются великие идеи, которым из-за внешних обстоятельств не дано выплеснуться наружу. Самоуспокоение, аутосуггестия - на самом деле, стояние на месте, никакого прорыва. Когда совесть дремлет, а тщеславие получает приятный массаж , человек не способен не то, что двигаться вперёд, но даже взглянуть в ввысь.
23 понравилось
0
61

Комментарии 0

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.