Рецензия на книгу

• 

  leto_marte

  24 ноября 2014

  Война, о которой нужно думать сегодня (много отступлений по теме и спойлеры)

  Польский писатель и литературный критик Станислав Лем в публицистической статье «Мой взгляд на литературу» выразил спорную мысль, заключающуюся в том, что книга – не средоточие ценностей, предназначенных для потомков, что она должна служить современникам. Хочется возразить: а как же классики, которые актуальны во все времена? Но простой подсчет подскажет нам, что уже давно в литературе не появлялось таких писателей, которых можно назвать классиками, по крайней мере, не в таком количестве, как это было в XIX веке, считающимся столетием расцвета литературы как вида творчества.

  Действительно, сегодня, по большей части, писатель творит для своего поколения, для настоящего времени и о нем же. Не зря сейчас популярны истории, заглядывающие максимум на сто лет в прошлое. Более давние времена как бы отходят в литературное небытие. Зато из года в год появляется все больше художественных воспоминаний о прошлом недавнем.

  Тяготея к эпическому изображению реальности, русские писатели, как и белорусские, часто используют в качестве объекта литературного исследования военное время, переосмысливая его в современном контексте и для современников. Литература соцреализма в СССР сделала многое, чтобы тема войны была канонизирована, возведена в ранг священных и чтобы, замыслив писать о войне, автор не смог далеко продвинуться в своих творческих поисках. В так называемой официальной литературе военная тема раскрывалась по определенным канонам, в соответствии с требованиями, которые в ущерб литературности и вообще литературе как зеркалу общества, вынуждали писателей скорее петь дифирамбы, чем отражать реальную жизнь (вспомним «Знаменосцев» Олеся Гончара, где образы героев – типично героичны и лишены человечности). Была и другая сторона, в самиздате и тамиздате, которая старалась запечатлеть реальность такой, какой она была: где-то героичной, а где-то и постыдной.

  Прошло время, произошли изменения на политической карте мира. Изменилось ли что-то в нашем менталитете, видении мира и взгляде на прошлое? Сегодня о войне все также не принято говорить в реалистической манере. Примером служат недавно разразившийся скандал вокруг писателя Даниила Гранина, соавтора пронзительной «Блокадной книги», который, рассказав трагическую историю о поедании матерью собственного ребенка в годы ленинградской блокады, подвергся со стороны многих российских общественных деятелей, в том числе из литературной среды, настолько резкой критике, за которую интеллигентному человеку должно становится стыдно. Второй пример, теперь уже из области СМИ, - громкая история с опросом

  независимого телеканала «Дождь»...

  независимого телеканала «Дождь», касающегося все той же, очевидно, до сих пор ноющей темы ленинградской блокады. Вопрос «Считаете ли вы, что жертв можно было избежать, сдав Ленинград?» (не дословно) вызвал шквал негодования и обвинений телеканала в кощунстве, неуважении к ветеранам и так далее. Лишь затронув тему войны не так, как это принято, можно стать изгоем в официальной среде и героем в оппозиционной.

  И вот на фоне противоречивого отношения постсоветского общества к военной тематике в 2008 году появляется книга Андрея Геласимова «Степные боги», фоном для повествования в которой становится деревня Разгуляевка, еще недавно бывшая советским тылом, в первое послевоенное лето 1945 года. О тыле также принято писать героически, и в соответствии с этой традицией главный герой романа действительно ведет себя очень воинственно, ни на секунду не сомневаясь, что когда придет время, он погибнет за родину. Только вот герой наш - от горшка два вершка, мальчишка Петька, растущий без отца, зато с бабкой, которая постоянно его поколачивает, с дедом, который промышляет контрабандой, таская с японской стороны спирт, и с мамкой, которая сына родила в 15 лет, будучи изнасилованной, да так и не отошла от этого.

  Что происходит в голове у ребенка, не знающего ласки и доброго отношения к себе? Дитя губкой впитывает в себя войну, и живет в выдуманном мире, где основная ценность – оружие, а главный навык – бесшумно убивать «финкой под лопатку, почти не больно». Ребенок – зеркало общества. Жутко становится о того, что Петька с самого детства мир воспринимает вот так, через прицел винтовки. Впрочем, кто из мальчишек не играет в войнушку? И многие ли потом вырастают в убийц? Тем не менее, складывается впечатление, что Петьке просто не оставили выбора, как не оставляют выбора своему ребенку сегодня мои знакомые, считающие себя оппозиционерами по отношению к действующей власти. Их сын, который в свои шесть лет без запинки называет политиков, неугодных родителям, дураками, похож на заведенную куклу, но родители довольны своим чадом...

  Ведь формально это – связь поколений, которая так важна для становления нации. Сталкивая внутри романа две разные психологии (японскую и русскую), Геласимов показывает, что приверженность традиции, несмотря на все различия в ментальности, для двух народов одинакова важна, и в японском варианте это выглядит даже более кровожадно (рассказы военнопленного Хиротаро о жизни его рода представляют собой череду убийств и самоубийств). Авторское присутствие в тексте почти неуловимо, но чувствуется, что Геласимов ставит перед читателем вопрос: «Неужели у нас всех в крови война?»

  Отрицательным ответом является образ Хиротаро, врача, который не видит различия между своими и чужими, спасая тех, кто садит его в карцер и заставляет работать до полной потери сил. Образ японца, альтруиста, который считает более важным рассказать своим детям не о своих страданиях в советском плену, а об истории рода, чтобы не потерять связь поколений, а вместе с ней и смысл жизни, у автора выходит слишком светлым и явно противопоставленным практически всем остальными героям романа. Почему единственный положительный образ в «Степных богах» в интерпретации Геласимова – японец, по культурологической терминологии, Чужой? За это в свете всячески поддерживаемого сегодня патриотизма, принимающего гротескные и прямо противоположные своему изначальному смыслу формы, писателя можно смело ругать на чем свет стоит. Ситуация та же, что и с Даниилом Граниным, и с «Дождем», ведь из посвящения к роману мы знаем, что текст основан на реальных рассказах родных Геласимова.

  Почему Чужой? Потому что так вполне могло бы быть. Действительность часто бывает закрученнее всякой придуманной драмы. И хоть нам не очень приятно так думать, но все это было: и мальчишки, которые почти убили своего сверстника, и женщина, которая на последнем сроке беременности работала в шахте, и пленные, которые умирали в шахте рядом с залежами урана, и никому до этого не было дела, и распутные женщины, спавшие с солдатами, и солдаты, спавшие с распутными женщинами, и моряки, желающие лишь бабу и спирта... Обожествляя историю войны, мы не хотим признавать, что наши предки не были святошами, как часто мы и про себя в прошлом думаем гораздо лучше, чем было на самом деле.

  Из эпилога мы знаем, что Петька, пережив свой детский милитаризованный максимализм, вырос умным человеком. А Хиротаро потерял свою семью из-за взрыва атомной бомбы. И снова противоречие списано с реальности. Петька, напичканный военными образами, должен был стать головорезом, а Хиротаро, источник безвозмездной помощи, - найти покой среди своих близких. Но жизнь не строится по канонам справедливости, по крайней мере, по таким, какими мы их понимаем. Жизнь – цепочка случайностей, а судьба – всего лишь слово, призванное оправдывать наши неудачи. У каждого есть шанс стать лучше, что не обозначает, что при этом станет легче жить.

  Прелесть романа «Степные боги» заключается в реалистичном отражении действительности. Нужно дерзнуть, чтобы в наш век постмодернизма говорить о сложных вещах простым языком, рассказывая реальную историю, ведя диалог с читателем в стиле классиков недавнего прошлого вроде Астафьева. Рассказ, который не ставит перед собой сверхзадач, находит особый отклик в сердцах читателей. Стиль, тяготеющий к классическим образцам русской литературы, в то же время не отягощенный пространными рассуждениями, помогает проникнуться доверием к автору в соответствии с правилом «тот хорошо пишет, кто хорошо мыслит».

  Особой творческой удачей Геласимова в «Степных богах» можно назвать образ Петьки, с которым читатель проводит большую часть романного времени. Для того чтобы так органично и правдиво описать мысли и действия ребенка, нужно не только в душе самому быть мальчишкой, но и найти удачную форму для выражения внутреннего мира маленького человека. Как и в театре, говорят, сложно играть детей, так и в книге тяжело делать главным героем ребенка, не скатываясь в шаблонность, чего, к счастью, Геласимов себе не позволил. Сотворив образ Петьки, автор передал всю противоречивость детского сознания ребенка потерянного поколения: от спасения щенка волчонка до страстного желания войны. Петька ищет Гитлера в близлежащих к деревне Разгуляевке оврагах и влюбляется в одноклассницу Таньку, видит в японцах врагов и идет к ним за помощью для умирающего друга, курит как паровоз и старается устроить мамкину личную жизнь. Петька у Геласимова получился искренним, настоящим, и его образ, пожалуй, не с чем сравнить ни в классической, ни в современной литературе. Петьки – это мы с вами, впитывающие общественное мнение, но выбирающие свой путь.

  Книга о войне, идущей не только вокруг, но и внутри нас, идщей постоянно, без объявления по радио: между детьми и родителями, пленниками и охранниками, друьями и недругами, носит название неочевидное. Так кто же такие степные боги? Заголовок романа перекликается с другим названием – “Степной волк” Германа Гессе. Может быть, боги – это волки, которые появляются в тексте как раз после того, как Хиротаро играет шаманский моноспектакль? Петькин друг Валерка не умер, потому что волчья стая вернула себе щенка, а ведь умирал мальчишка тогда, когда бабка Дарья топила волчонка в ведре... Нельзя сказать, что это совпадение, ведь не зря финал романа приобретает несколько мистический оттенок. Степные волки охраняют Разгуляевку, но не могут оградить людей от самих себя.

  Прочитывая роман Геласимова сегодня, хочется сказать: боги – это мы с вами, и от нас, от нашего отношения к жизни, к прошлому и настоящему, зависит, каким будет человечество через столетия.

  4 понравилось

  0

  92