Рецензия на книгу

• 

  vicious_virtue19 ноября 2014 г.

  Чтение "Кислорода" имело одну замечательную особенность. Пока я его читала, оторваться было совершенно невозможно. Но стоило отвлечься в контактике ответить, письмо прочитать, как рассеивался некий туман в голове, и казалось - зачем вообще возвращаться к этой нудноватой книге, где малопримечательные герои куксятся в собственном прошлом? Приходилось себя принуждать, и так цикл повторялся до последних страниц. 

  Названия книг Эндрю Миллера создают ассоциативный ряд сильнее, чем у многих других писателей. Следующий роман может получить название «Три козявки» и подпортить картину, но пока что можно любоваться имеющимися. Хотя, кажется, следующий роман никак не будет называться, ибо куда же дальше после Pure. Мои ассоциации с творчеством Миллера и вовсе ограничены двумя прочитанными книгами с самыми образными названиями — Pure и Oxygen, так что вокруг, несмотря на сюжет их, витают идеи ясности, пространства, чистоты, возвращения к первозданному виду, головокружения от избытка кислорода.

  Если знать, что Pure – об уничтожении кладбища Невинных в Париже в 1788 году, от романа под названием «Кислород» станешь невольно ожидать подвоха. Кислород здесь, тем не менее, есть как минимум в двух видах.

  Аннотация заставляет думать о писателях вроде Троппера и вторичности сюжета. Обычная современная среднефункциональная семья, собранная вместе грустным событием. На деле же к этой сюжетной линии у Миллера добавляется другая (она же четвертая, потому что в семье мы следим с точки зрения аж трех персонажей), и тогда к Тропперу примешивается Каннингем. В Великобритании и Соединенных Штатах мы наблюдаем за ожидающей трагедии семьей в следующем составе: Элис, тяжело больная мать семьи, и двое ее сыновей — старший Ларри, переживший пик славы и постыдные трепыхания впоследствии, и младший Алек, вечно второй, вечно в тени.

  Линия Ласло Лазара, венгерского драматурга в Париже, на первый и все последующие взгляды в книге о семейной драме обычных людей торчит, как палка посреди лужи. Элис, Ларри и Алека соединяет с Ласло один только кислород — не тот, которым дышат люди, обычные и необычные, а еще и пьеса «Кислород», которую Ласло написал, а Алек переводит. Пьеса о заваленных шахтерах и тех наверху, кто то ли пытается, то ли уже не пытается их спасти. Анализировать пьесу и думать о ее значении по отношению к роману можно долго; мне интереснее показалась сама линия Ласло и его биография. Во-первых, здесь не про скучноватых средних британцев, а про роль писателя и про творчество. Биография Ласло Лазара так богата событиями, что сама больше напоминает художественную литературу. Которой, кхм, в конечном счете является. Поднимается и вопрос, обязан ли поэт быть гражданином. Меня вот в какой-то момент переклинило на сцене, где Ласло не смог выстрелить во врага, и в тексте повторялось: «He could not kill... He could not kill...» Я сидела и думала, какого, наверное, минимального поворота было бы достаточно, чтобы из самой ужасной трусости по мнению Ласло это бы перешло в героизм, но уже где-то на уровне романном. А потом и обратно — уже в линии Элис и Алека.

  Впрочем, в ее окончании, как и в линии Ласло, нет ответов — финалы не то что открыты, они завязаны на тысячах случайностей мироздания, просчитывать которые ни мы не можем, ни автор не собирается. От Каннингема и Вулф, конечно, веет темой 'the poet has to die', но Эндрю Миллер — самостоятельный автор и решает сам. Все еще довольно трудно угадать, куда его дальше понесет в творческом плане, пока остановлюсь на мнении, что он хоть и не лучше Каннингема, но по крайней мере разнообразнее Троппера.

  18

  121