Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon2 января 2024 г.

  Трагедия от ума

  Кажется, в современной российской литературе появились свои «рассерженные». И это поколение имеет четко выраженную фем-оптику. Порой кажется, что все они высказываются одним голосом, как античный хор. Правда, Ася Володина в интеллектуальных играх «Протагониста» попыталась разобрать хор на сознания и тела, поэтому и в «рассерженной» литературе соответствующими инструментами выделяются имена.

  Содержание романа укладывается в тренд мифологизации 90-х. Тут тебе и бандитские разборки, и рыночные джинсы на картонке, стесненные коммунальные условия – клише, без них невозможно установить каркас эпохи, на который нанизывается семейная сага. Семья как травма, средоточие насилия, пошлости и проблесков болезненной любви – тоже суть этой оптики, которая подсвечивает отчаянных, независимых девушек. Их цель – выжить. И тонких, смертельно поломанных юношей, которые по законам новой трагедии должны погибнуть. Прибегая к античным эпиграфам, Ася Володина не только играет с элементами и мотивами аттической трагедии, но и создает своих Ифигению, Ореста, Андромаху, выстраивая представления о долге, жертвенности, законе в современных этических координатах. Это достойно отдельного литературоведческого исследования, поскольку обладает высокой интеллектуальной нагрузкой, хоть форма далеко не всегда стройна – писательница любит филологическую строгость, но закипающий темперамент выплескивается гейзерными струями, рассерженным криком, пикетной позой.

  Не улавливается стройность именно потому, что композиция романа заимствована больше у популярной телевизионной игры, пародии на которую в тексте уделено достаточно много внимания. Как и ехидства по поводу Академии, чьим прототипом является один из ведущих вузов страны. Язвительные разборки с «академической» средой читаются как очень личные, надрывно обличающие ее несправедливость, надменность, неизбирательную губительность. Студент Никита выбрасывается из окна, оставляя обвиняющую записку в адрес факультета и преподавателя. И хотя это не единственная причина суицида, разоблачение академической среды происходит довольно жестко, почти как приговор.

  Приблизительно выглядит игра с масками. Античную маску Ася Володина будто опрощает, огрубляет, подменяя медицинской во время эпидемии. Ироничная интонация, сопровождающая время действия, которое уже стало историей, но нанесло серьезные раны и породило свою культуру, сбивает с героев и античный пафос. Сам принцип театральной маски подменяется бытовым ее снятием. Тут, кажется, сама писательница до конца не разобралась, какая игра и деконструкция ей важнее, отчего интеллектуальная форма кажется натянутой, неубедительной. Но если принять за архитектурный прием идею «Enigma Variations» Эдварда Элгара, тогда и протагонист утрачивает свое изначальное место и значение. Но тогда и девять персонажей – вовсе не хор, а маски dell’arte, не менее архаичные, но вступающие друг с другом в принципиально иные драматические отношения.

  Но есть еще и читатель. Монологичность и исповедальность романа заставляет вспомнить о культурных концептах классицизма, исследовавшего мятежную человеческую природу. Тогда и античные герои закономерно кочуют со своими сюжетами в новую эру. И тут вдруг снова спотыкаешься – если мы все-таки не выходим за рамки трагедии, то где конфликт? Ссоры, дрязги, ругань, внутренние сомнения в романе есть. Но против чего восстают герои? Да и восстают ли? Никому из них не хватает аналитического масштаба, несмотря на высокий ум их создателя. Вместе с Асей Володиной герои свидетельствуют, скорбно стенают над загубленными жизнями. Вразнобой, глухие друг к другу. Финальный коммос снова не выходит так, как он задумывался у древних греков. Катарсис в романе иного качества, не очищающий, но ободряющий.

  28

  733