Рецензия на книгу

• 

  Tintirichka15 июля 2014 г.

  Честно выбирала для этой игры что-то совсем для себя новое и неизвестное. Так и получилось – из литературы Латинской Америка ничего до этого не читала, а тут вот попался вот такой товарищ – Леопольдо Лугонес, один из самых известных аргентинских поэтов и писателей. Еще удача, что в этом сборнике (составленном, в свою очередь, из стихов разных сборников Лугонеса разных лет) собраны как стихи, так и проза писателя, поэтому можно составить о его творчестве более полное впечатление.
  Честно скажу, сразу я им не прониклась. От стихов вначале было впечатление какой-то вычурности, что ли, неги, и жары. «Не моё», - решила я, но читать продолжила, и как же хорошо, что продолжила!
  Начиная со стихов сборника «Лунный календарь души» необыкновенный Лугонес меня покорил – такие рифмы интересные, сравнения, описания – сочные, живые, и берущие за душу! И ко мне нашел он дверочку в сердце.
  Вы только послушайте, как красиво и ярко -
  

  
  «И море, в свои покрывала
  укрытое дремой по плечи,
  последней звезде навстречу
  соленые брови вздымало».

  А вот еще необычное:
  

  
  «Небо было похоже на грот, что наполнен водою;
  словно катились камни – вдали погромыхивал гром;
  ветер пропах лимоном и, прошуршав листвою,
  изредка и лениво бил по земле хвостом».

  Дальше...

  Ветер бил по земле хвостом – каково, а? Очень запоминающийся стиль, пусть, как мне и показалось вначале, жаркий, но эта жара не удушающая, а согревающая изнутри и покрывающая легким загаром, вот как я бы сказала.

  И еще немножко хочется процитировать фрагменты стихов, уж очень необычными они были для меня и новыми, и звучащими, и пахнущими, и живыми. Образными и живыми.
  

  
  «Зной, опаляя мальвы и оливы,
  цветы изранил стрелами-лучами,
  и в каждом раненом – петарды пламя:
  любовь цветов – пыльцы созревшей взрывы»

  - это о жарком дне из цикла «Цикады». Потрясающий, кстати, цикл.

  А это сравнение как вам ? –
  

  
  «День перевел дыханье, как пахарь утомленный,
  со лба откинув пряди алеющих волос,
  и золотом колосьев на ниве отдаленной
  пылали стрелы солнца, огня апофеоз».

  То, что мне показалось вначале вычурностью, сейчас кажется смелыми сравнениями и сочными метафорами. И, повторюсь, очень живыми.

  Если бы была возможность, полкниги бы процитировала, но сейчас хочу еще сюда поместить самые любимые свои стихи.
  Умиление, удивление, восторг!
  А еще, как мне кажется, такие необычные стихи Лугонеса были переведены очень талантливо, с душой и с любовью, поэтому хотелось бы переводчикам сказать огромное спасибо. Я, конечно, не знаю испанского, о точности перевода судить не берусь, но по-моему, жар, жизнь и настоящая гениальность этих строчек передана русскими переводчиками блестяще.
  

  
  ОДИНОКАЯ ФИАЛКА
  Я, уставший, прилег
  на опушке лесной
  и увидел цветок
  над пожухлой травой.
  Тявкнул пес… И опять
  мир объят тишиной.
  Смог ли я осознать
  Что в росинке цветка
  отраженным сият
  будет небо века?!
  

  Цикл «Псалом дождя» весь потрясающий – он начала ливня до его кульминации, и затем полного покоя, но пусть тут будет 1-е стихотворение.
  

  
  НАЧАЛО
  Небо было похоже на грот, что наполнен водою;
  словно катились камни – вдали погромыхивал гром;
  ветер пропах лимоном и, прошуршав листвою,
  изредка и лениво бил по земле хвостом.
  Серо-свинцовые тучи медленно-медленно плыли,
  клевер сухие соцветья к низким вздымал небесам,
  над изнуренным полем – завеса горячей пыли,
  чертополоха бутоны синели то там то сям.
  И наступила минута – кончилось время затишья,
  молния огненной плетью полог туч рассекла,
  рухнуло наземь небо, словно огромная крыша –
  крыша из балок железных и лопнувшего стекла.
  

  Еще одно о природе.
  

  
  ГРАД
  Во двориках и на дорожках сада,
  на крышах кинозалов, на карнизах,
  упавшие из туч свинцово-сизых
  смеются белоснежно зубы града.
  Смеются и мгновенно пожирают
  газоны, виноградники, посевы,
  по стеклам барабанят: люди, где вы? –
  плевки в щели под дверью оставляют.
  Цыпленок, посреди двора забытый,
  пищит и ищет, где бы мог укрыться,
  утратила гнездо лесная птица,
  цветы с дрожащих веток яблонь сбиты.
  Град стискивает зубы в мертвой хватке,
  взирает туча с неба кровожадно;
  от мокрых улиц к пампе необъятной
  бегут ручьи в бурлящем беспорядке.
  
  ЦАПЛЯ
  Не создана, должно быть, для полета,
  застывшая навеки, в оперенье белом.
  Сырое одиночество болота
  и знак вопроса, что начертан мелом.

  Почему-то мне кажется, что есть что-то японское здесь, краткость и емкость.

  У него вообще много стихотворений о природных стихиях, птицах, животных, природе Аргентины, луне, но есть и о любви, и о жизни, много символики и разных образов.

  Вот это очень тронуло, до боли в сердце от последней строки.
  

  
  УЖЕ…
  Вновь осень надсадно
  шуршит за окном
  лозой виноградной,
  горящей огнем
  пурпурным. И охрой
  каштан окроплен.
  Воробышек мокрый
  летит на балкон.
  Листва под ногами
  грустна и мертва.
  Все в прошлом. Мы сами –
  как эта листва.
  Уже наступила
  пора вспоминать.
  Что было, то было,
  не будет опять.
  Уже все позднее
  рассвет настает,
  и все холоднее
  блестит небосвод.
  Мир ярок – как в призме.
  Свет тихий в душе.
  И скоро у жизни
  ты спросишь: «Уже?»
  
  СТАКАН ВОДЫ
  Стоит стакан – обычный, тонкий, чистый,
  и в нем воды серебряный покой;
  чиста вода, как свет звезды лучистой,
  сверкающей алмазом над землей.
  В нем родника прозрачная улыбка,
  смех речки, что доныне не исчез;
  трепещущая радостно и зыбко
  таинственная капелька небес.
  И отраженье радуги весенней,
  и солнца луч, пронзающий до дна,
  и цвет жасмина в белоснежной пене,
  и скатерти крахмальной белизна.
  Взгляни на мир через стекло стакана,
  в котором дремлет чуткая вода,
  и мир предстанет, преломленный странно,
  прекрасно неземным, как никогда.
  
  БЕСКОНЕЧНОСТЬ
  Сверчок поет. Окрест из шелка
  молчанье соткано, и льнет
  к далеким звездам тополь колкий,
  сверчок меж тем поет, поет…
  Махина кружится вселенной
  в зловещем зареве колец,
  о, где-то здесь самозабвенно
  ее сверчком заводит денно
  и нощно астроном-творец.
  

  И как бы квинтэссенция творчества поэта, гимн каждому земному творению.

  
  КОРОЧЕ НЕКУДА
  I
  Да будут воспеты мной
  муравей
  в суете неизменной своей,
  до работы всегда охочий,
  черный, как чернорабочий;
  он от напасти любой
  защищается кислотой.
  II
  И цикада,
  которая даже в зной
  песни петь рада –
  в пыли золотистой, где разлита
  любовная нега кота.
  III
  И пьяный от меда шмель,
  в бутоне любого мака отыщет он щель.
  IV
  И паук – над роялем, умолкшим давно,
  кружевное без устали ткет полотно.
  V
  И жук-скарабей, он катает свой
  шар – круглее, чем шар земной.
  VI
  И оса, что, прервавши полет,
  сладкий сок из груши сосет.
  VII
  И сверчок –
  простачок,
  он поет, заливается,
  его скрипки смычок
  не ломается.
  VIII
  И мотылек, что цветочную
  почту разносит срочную.
  IX
  И Купидон крылатый,
  любовной страстью объятый.
  X
  И муха: жужжит, кружится
  и наконец садится
  на нос педанта,
  который в твореньях моих не находит ни грана таланта.
  XI
  И мальва{131} – волей богов она
  нам в утешенье дарована.
  XII
  И чаровница-фиалка,
  поэта из человека ей сделать отнюдь не жалко.
  XIII
  И головка ядреного чеснока,
  она учит, что жизнь – донельзя кратка.
  XIV
  И узкий серп лунный,
  послушный капризам фортуны.
  XV
  И солнечный луч – он погожим днем
  входит из сада в дом
  и на стене, без затей,
  рисует тени ветвей.
  XVI
  И застенчивая девчушка,
  что считает: она – дурнушка.
  XVII
  И попугай; болтовня его – это
  сюжет для плохого сонета.
  XVIII
  И лужица, сотворенная на дороге копытом мула,
  в ней, сверкнув на мгновенье, звезда утонула.
  XIX
  И костлявая кляча – с такой худобой,
  будь человеком, она была бы святой.
  XX
  И собака, которая – всем нам урок –
  от хозяина стерпит любой пинок.
  XXI
  И ягненок – как всякий с башкою бараньей,
  он покорно идет на закланье.
  XXII
  И мышонок, что, черствую корку
  украв,
  мчится в норку
  стремглав.
  XXIII
  И воробей – он зимою холодной,
  как Ласарильо, голодный.
  XXIV
  И мальчуган, что понравиться девочкам хочет
  и перед зеркалом рожицы корчит.
  XXV
  И старый гринго – он из артистов,
  доныне величествен и неистов.
  XXVI
  И бездарный пиит – его стих убог,
  но судья ему только Бог.
  XXVII
  И хлеба кусок, который я ем,
  хотя хлеб растить не умею совсем.
  XXVIII
  И вина бокал –
  бодрость духа и мудрость я в нем отыскал.
  XXIX
  И вода ключевая – она такого же цвета,
  что и серебряная монета.
  XXX
  И соли крупица –
  она всегда и везде пригодится.
  XXXI
  И творог на столе ранним утром,
  он сравним белизною лишь с перламутром.
  XXXII
  И огонь в очаге вечерком –
  он приносит тепло и спокойствие в дом.
  XXXIII
  И шавка, кудлатая, словно овца,
  она по собачьим меркам – старушка,
  дремлет все дни на ступенях крыльца,
  а кличка ее – Вертушка.
  XXXIV
  И палка – она крепка
  в руках и жандарма, и батрака.
  XXXV
  И лачуги – они и в горах, и в долинах,
  словно пастушки из песен старинных.
  XXXVI
  И дьявол, который смог
  за спину солнце закинуть, как старый мешок.
  XXXVII
  И заброшенный дом – приют
  в нем только кошки найдут.
  XXXVIII
  И пустое гнездо: и ему отдам дань я –
  в нем забыты птичьи воспоминанья.
  XXXIX
  И засохший листок – он настолько хорош,
  что красивее вряд ли что-либо найдешь.
  XL
  И мгновение жизни земной, оно –
  подобие пятака
  у бедняка,
  и в копилку смерти упасть ему суждено.
  XLI
  И тропинка над горной кручей;
  не кричи здесь на всякий случай.
  XLII
  И древесная стружка – в ней рабочего дня
  терпкий запах и всполох веселый огня.
  XLIII
  И рубашка, хранящая в нитях своих
  тепло прилежных портних.
  XLIV
  И глина,
  в которой угадана форма кувшина.
  XLV
  И кирпич саманный{134} –
  для крестьянина гость желанный.
  XLVI
  И закат – он сверкает, в небесах рассыпая
  оперение попугая.
  XLVII
  И павлин, что, хвост распустив,
  любовный заводит мотив.
  И роман, где хороший конец:
  героиня идет под венец.
  XLVIII
  И родник, что под солнцем нещадным
  нам напомнит о гроте прохладном.
  XLIX
  И жаба, что, разевая рот,
  мошек ловит и жрет, –
  тем она и живет.
  L
  И запах анисовых зерен,
  и сумрак, что ветру покорен.
  LI
  И земля – я на ней был рожден,
  и хочу я быть в ней погребен.

  Рассказы из сборника меня, к сожалению, не так сильно тронули, но темы в них любопытные и яркие – последний день города Гоморры, человек со второй своей темной сущностью, существующей отдельно от него, безумный садовод, стремящийся создать цветок Смерти, взбунтовавшиеся против человека лошади. Просто здесь у писателя слог другой – более спокойный, в отличие от стихов (хотя так и должно быть, возможно, не знаю). Абсолютно субъективно, конечно.
  Но один рассказ о жене Лота и соляном столбе – «Соляная фигура» - произвел впечатление. Что же такое она увидела, когда обернулась, что же такое ее превратило в застывший соляной столб – вот об этом он и написан интригующе и до мурашек.
  В общем, ткнула почти наугад, когда выбирала книгу для спасения, но ничуть не разочаровалась, а наоборот – познакомилась с интересным таким писателем и поэтом. Что и всем рекомендую.

  Прочитана книга в рамках игры "Спаси книгу - напиши рецензию". Тур № 24.

  8

  165