Рецензия на книгу

• 

  miauczelo6 июля 2014 г.

  «Мандарины». Книга, герои которой ведут с вами постоянный диалог, то восхищают, то вызывают жалость, а иногда и разочаровывают.
  Это время после освобождения Франции, когда царит всеобщий подъем и все кажется таким простым, легким и однозначным. Когда на мандариновых деревьях растут мандарины. Когда люди снова могут говорить во весь голос, публиковать свои книги, спорить, налаживать жизнь.Так просто. Ведь во время Сопротивления так и было: товарищи были товарищами, а враг – общим. Но это только иллюзия. Теперь нет сплоченности Сопротивления, нет общего врага, теперь каждый – сам по себе. Настали мирные дни, вернувшие людей к жизни, но не вернувшие ее смысла.
  

  
  Год назад все было просто, как на лубочной картинке; теперь же начинаешь замечать, что американцы такие же грубые расисты, как нацисты, им плевать, что в концлагерях продолжают подыхать; лагеря и в СССР, говорят, есть, где тоже не сладко; одних коллаборационистов у нас расстреливают, других, таких же подлецов, встречают с цветами.

  Это книга о попытке придать жизни цену после того, как она стоила так мало. Каждый справляется с этим по-разному. Кто-то не желает ничего менять, для него предатели остаются предателями – они должны умереть. Кто-то уходит в политику, кто-то пытается заниматься и литературой, и политикой.
  Анна. Она прячется. Прячется за спиной своего мужа и своих пациентов. Она не отваживается жить полной жизнью. Даже с Льюисом. У меня вызвала недоумение линия Анны и Льюиса. Она не стыкуется с общим тоном, настроением романа, кажется лишней, как искусственная вставка.
  Поль тоже прячется. Прячется за своей болезненной любовью к Анри. Жертвует ей себя.
  Надин. Маленькая гадючка. Злая, взбалмошная, пакостливая. Предпочитает не думать о последствиях своих поступков.
  Жозетта. Бездумная куколка, умеющая думать только о себе.
  Мужские персонажи не такие неприятные и не такие простые. Они не застыли в своих качествах, а развиваются, идут дальше. Робер Дюбрей. Первое мое впечатление о нем: фанатик. Но потом: скорее уж очень упертый человек. Ради достижения цели готовый на многое. Ему нужна газета. Ну что ж, он поговорит с Анри, найдет деньги, снова поговорит Анри, но кое о чем умолчит. Главное – газета. Он весь в политике. Пока. Он рассуждает о вредоносности и полезности публикаций. Да, трудовые лагеря в СССР – это плохо, но публиковать информацию о них в данный момент времени – вредоносно.
  

  
  Самое поразительное у Дюбрея то, что, столь глубоко погружаясь в чистое искусство, он не менее страстно интересуется сегодняшним миром. Любить одновременно и слова и людей — большая редкость.
  
  У Дюбрея были союзники, ученики, орудия, но ни одного друга. Как хорошо он умел слушать! Как доверительно говорил! И при первом же случае готов был наплевать на вас. Его пылкое радушие, и эта улыбка, этот взгляд, на которые вы попадались, они всего-навсего отражали тот горячий интерес, который он проявлял ко всему миру.

  Анри. Человек, вызывающий сопереживание. Он боится объясниться с Поль, точнее, не знает как. Он готов отстаивать свои убеждения, но позволяет себя уговорить. Даже объясниться с Робером, как собирался, у него не получается. Вроде бы слабый человек, но он так старается вырваться из клетки, с такой силой пробует жить, что вызывает невольное восхищение. А история с Мерсье заставляет задуматься: почему все-таки Жозетта? Я бы… Но как сказал Робер, я не была на его месте.
  

  
  Вы все ждете от меня чего-то: чтобы я вступил в компартию, чтобы я боролся с ней, чтобы я стал менее серьезным или, напротив, более серьезным, чтобы я отказался от политики, чтобы я полностью посвятил себя только ей. И все вы разочарованы, все с укором качаете головой… Я хотел бы, чтобы меня судили по тому, что я сделал, а не по тому, чего я не сделал.

  Скрясин. Невыносимый путаник, зато вполне живой. «Как подумаешь обо всем, что можно было бы сделать и чего не сделал! Все эти упущенные возможности!»
  Но для меня все же эта книга вот о чем:
  

  
  Основной темой разговора у моих родителей были грозившие миру катастрофы: красная опасность, желтая опасность, варварство, декаданс, революция, большевизм; мне это представлялось в виде страшных чудовищ, которые должны сожрать все человечество. Тем вечером мой отец пророчествовал по своему обыкновению: революция неминуема, цивилизация гибнет, а мать с испуганным видом соглашалась с ним. И тут вдруг я подумал: «Но в любом случае те, кто одержит победу, будут людьми». Возможно, слова, которые я сказал себе, были другими, но смысл именно таков. — Анри улыбнулся. — Эффект оказался поразительным. Никаких чудовищ, мы находились на земле, средь человеческих существ, в своем кругу.

  8

  63