Рецензия на книгу

• 

  sofiakov1 июня 2014 г.

  "Первые две трети "Единорога" это лучшее в творчестве Мердок" (британский критик Stephen Medcalf). Так что с выбором книги я не ошиблась :).

  Персонажи Мердок незабываемы. Ханна, Мэриан, члены семьи Ханны, слуги, соседи -- никто из них не оставит вас равнодушным, пробудив симпатию, ненависть, но чаще всего любопытство. Между героями повествования существуют странные связи. И множество тайн населяет замок, в котором происходит действие. Не в каждой книге встретишь такое количество совокуплений и обменов партнерами за короткий временной промежуток. Страсти разгораются, отчаяние и разочарование сменяют влюбленность, мысли путаются, ревность снедает всех и каждого, мужчины любят и мужчин, и женщин. Лишь к середине книги я поняла, почему у персонажей такой насыщенный чувственный мир. Подобно пленникам пещеры Платона (Платон оказал сильнейшее влияние на творчество Мердок по ее собственному признанию) они думают, что через чувства познают реальный мир. Увы, это всего лишь иллюзия.

  В 12-й главе автор объясняет мотивацию создания этой книги, ее идею, концепцию единорога. Единорог -- это мифологическое животное, способное победить все зло на земле и пожертвовать ради этого своей жизнью (отсюда и сравнение единорога с Христом). Он несет в себе тяжесть всех грехов человеческих. Ханна, главная героиня романа, находящаяся семь лет в добровольном заточении, и есть единорог, окруженный слугами, которые хотят либо освободить ее, либо паразитировать на ней.

  
  Мы никак не можем прекратить использовать ее как своего рода козла отпущения. В известном смысле вот для чего она и предназначена. Она для нас — выразительный образ страдания. Но мы должны воспринимать ее как живое существо. И это заставит нас тоже страдать.

  Пребывание Ханны и ее окружения в замке напоминает миф о пещере Платона, выход из которой на поверхность предполагает встречу с реальным миром и изменение сознания.

  
  "Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?
  — Конечно, он так подумает.
  — А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?
  — Да, это так." (Платон, "Государство")

  Книга очень непроста и многогранна, пытаться найти и расшифровать тщательно вплетенные в повествование философские загадки -- невероятное удовольствие. Думаю, что этот роман -- находка для требовательного читателя.

  14

  123