Рецензия на книгу

• 

  Radani

  19 сентября 2023 г.

  В основе сюжета – легенда (как утверждают современные историки – недостоверная) о том, что итальянский композитор Антонио Сальери отравил Моцарта из зависти. Философ С.Н. Булгаков писал, что эта пьеса – трагедия о дружбе и могла бы иметь подзаголовок: о зависти и дружбе. Так где же тут дружба?

  Из первого же монолога – он принадлежит Сальери – мы узнаём, что он посвятил свою жизнь музыке, отказавшись от «праздных забав», и добился известности упорным трудом. От Сальери может оттолкнуть то, что называет себя ремесленником. Как же могут быть совместимы музыка и ремесло – плод вдохновения и продуманный, выверенный, поставленный на поток труд? Но ремесло он поставил подножием искусству. Сальери умеет восхищаться чужим творчеством, отказываться от заблуждений, осознаёт в себе гложущую зависть к Моцарту, и даже это осознание ещё чуть-чуть возвышает его в наших глазах. Завидует он божественному дару, гениальности, которая досталась не самоотверженному и трудолюбивому творцу, а «безумцу, гуляке праздному». Следом за этими словами появляется и сам Моцарт.

  Моцарт – шутник, весёлый и радостный человек. Он осознаёт свою гениальность, но это не вызывает в нём самодовольства или гордыни. На пафосную реплику Сальери: «Ты, Моцарт, бог и сам того не знаешь» - он отвечает с юмором: «Ба! право? может быть… Но божество моё проголодалось». Сам Моцарт видит гениев и в Сальери, и в Бомарше, и за компанию в себе самом (о Бомарше: «Он же гений, как ты да я»). Даже бездарная игра уличного скрипача вызывает у него только смех, в то время как Сальери относится к искусству серьёзно:

  
  Мне не смешно, когда маляр негодный
  Мне пачкает Мадонну Рафаэля.

  Именно своим серьёзным, рациональным отношением к искусству Сальери и объясняет себе решение отравить Моцарта: «Что пользы, если Моцарт будет жив и новой высоты ещё достигнет? Подымет ли он тем искусство? Нет; оно падёт опять, как он исчезнет: наследника нам не оставит он». Моцарт неспособен никого научить творить так же, а значит, по мнению Сальери, он может только искушать, дразнить своим даром. Искусство для Сальери – постоянное многотрудное совершенствование, рациональное постижение тайны. Моцарт творит легко, свободно, не задумываясь. Он не постигает тайну, а сам является тайной для Сальери. В образах композиторов Пушкин представил два подхода к творчеству: вдохновение и труд.

  Об этой пьесе пишут, что в ней сталкиваются не только два типа отношения к искусству, но и две дружбы. Но отношение Сальери к Моцарту, если когда-то и было дружбой, то к моменту начала этих событий его так уже нельзя назвать. А вот Моцарт просит Сальери оценить своё новое творение, которое ещё никто не слышал; даже случайно, в потоке речи, называет Сальери своим другом. И он догадывается, что Сальери задумал что-то нехорошее: в первой сцене в его словах пока только соседствуют Сальери и нечто зловещее:

  
  Представь себе… меня…
  С красоткой или с другом – хоть с тобой,
  Я весел… Вдруг: виденье гробовое,
  Незапный мрак…

  Во второй сцене, когда Сальери уже принял решение и только ждёт случая, на догадки Моцарта нам может указать несколько деталей: Моцарт сидит за обедом хмурый, тревожится из-за «чёрного человека», который заказал ему Requiem (между прочим, это заупокойная служба в католической церкви; и Моцарт позже говорит: «Слушай же, Сальери, мой Requiem»); внезапно вспоминает о том, что «Бомарше кого-то отравил». Конечно, не случайно, он догадывается о намерениях Сальери, но ничего о них не говорит. Почему? Возможно, не хочет очернить дружбу подозрениями.
  С.Н. Булгаков пишет: «Вещий ребёнок, в своей непосредственности Моцарт слышит, что происходит в Сальери, до его чуткого уха доносится душевный его раздор, но он не оскорбил своей дружбы нечистым подозрением и не связал своих переживаний с их источником; это может казаться наивным до глупости, но, вместе с тем, благородно до гениальности».

  Кстати, отвечая Моцарту на вопрос о Бомарше-отравителе, Сальери называет отравление, убийство тем же словом, каким в начале называл своё творчество – ремеслом. Так что афоризм Моцарта – «Гений и злодейство – две вещи несовместные» – оказывается справедливым. Сальери, поглощённый тем, как бы незаметно подбросить Моцарту яд, не сразу реагирует на эту реплику. И только после ухода Моцарта пытается оправдаться, вспоминая о Микеланджело Буонарроти, который, согласно легенде, приказал распять раба, чтобы, наблюдая его страдания, точно изобразить их на картине.

  Способность на подлость – последняя проверка на гениальность. И пушкинский Сальери её не проходит. Не зависть, а злодейство исключает его из круга гениев, в который он был щедро включён Моцартом.

  12 понравилось

  1,2K