Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Ромен Гари

(0)

Tin-tinka
6 сентября 2023
Изящная литературная штучка
Мой выбор пал на данную книгу, так как было интересно узнать про французское Сопротивление, вообще, увидеть Вторую Мировую глазами французов, попытаться понять, какой была война для этого народа, как проходила оккупация и освобождение страны американцами. Но это произведение мало подошло для моей цели, слишком много тут литературы и мало реалистичности, у меня сложилось впечатление, что я изучаю некую воздушную историю про фей, а не суровое описание трагичной страницы истории. Возможно, отчасти виновата в этом аудиокнига, начитанная нежным женским голосом, отчего никак не получалось проникнуться драматичностью. Но и сам Ромен Гари приложил руку, ведь все происходящее слишком романтично, изящно и иронично. Тут много символизма, ощущение - словно побывал в театре или картинной галерее, насладился искусной игрой актеров и причудливой магией светотени, поэтому происходящее, с одной стороны, не может не восхищать, а с другой стороны, меня не покидало чувство обмана, потому что война - это вовсе не красиво и не сентиментально, а Сопротивление, как мне представляется, это не «казаки –разбойники» и не рассуждения о французской кухне.
Вообще эта книга не о войне, по крайней мере, не о той войне, к которой привыкли русскоговорящие читатели, тут больше о любви, о чести, о патриотизме, который каждый понимает по-своему: то, что для одних коллаборационизм, для других - верность принципам. Сопротивление тут лишь мелькает, о его деятельности почти ничего не известно, но автору это и неважно, главное, что идет какая-то борьба ради каких-то идеалов, в которые могут верить лишь умалишённые

Амбруаз Флери одобрительно кивнул:
— Молодец, Людо. Германия выиграла войну, здравый смысл, осторожность и разум воцарятся во всей стране. Чтобы продолжать верить и надеяться, надо быть безумцем. Отсюда я делаю вывод, что… — Он поглядел на меня: -… безумцем быть надо.
Возможно, я должен напомнить, что в эти часы капитуляции безумие ещё не поразило французов. Был только один безумец, и он был в Лондоне.
Сопротивление только начиналось, и слово «безумие» ещё не получило права на эпитет «священное».
— Экономь своё безумие, Людо. Не слишком его расходуй. Стране оно будет нужно всё больше.
Те, кто начал прислушиваться к первым призывам к «безумию», передававшимся не только по лондонскому радио, но и по всем другим волнам, выказывали мне нечто вроде робкого сочувствия. Другие меня избегали — те, кто хотел выйти сухим из воды и затаиться и выжидать, подчёркивая таким образом благородство безумия. Не многие верили в победу союзников — самое большее, говорили о возможности заключения сепаратного мира за счёт русских.
И я не знал, говорит он только о Флери или о всех наших братьях в поставленной на колени Европе — их становится всё больше, — объединённых общим безумием, которое так часто в истории народов доказывало возможность невозможного.
— Они нашли листовки. Настоящие призывы к безумию, другого слова нет. Надо быть сумасшедшим, чтобы противостоять немецкому могуществу.

Зато тут будет прекрасная дама, в которую с юных лет влюблен главный герой, причем, это не «земная» любовь, а некая экзальтация, когда персонаж живет лишь ради любви. Забавно обыграно, что главная героиня является польской аристократкой, а за ее сердце борются немецкий офицер и французский крестьянин (еще есть итальянский музыкант, но он лишь ненадолго мелькает). Так что противостояние немцев и их извечных врагов - французов показано на примере соперничества юношей, их взаимной антипатии.

Я с удовольствием отметил, что у него немецкий акцент. Поскольку Франция и Германия всегда были врагами, я чувствовал, что, какова бы ни была причина его нападения, я хорошо сделал, что проучил его.
Будет тут и польский марксист, который хоть и происходит из древнего знатного рода, уверен в вырождении аристократии, ее нежизнеспособности.

— Смотрите, — говорил Тад, — как отчаянно модельеры, портные, гримёры и парикмахеры борются за полную безликость, вульгарность души и интеллектуальное ничтожество этих сливок общества. И их пение соответствует их оперению, потому что пусть меня повесят, если они говорят о чём-нибудь, кроме биржи, бегов и приёмов, в то время как в Испании вспыхивает гражданская война, Муссолини применяет газ против эфиопов, а Гитлер требует Австрию и Судеты… Этот очень худой господин, украшенный лысиной, чья голова напоминала бы яйцо страуса, если бы Эль Греко не изобразил точно такую же в своих «Похоронах графа д'Оргаса», вовсе не испанский гранд, а ростовщик, который даёт деньги моему отцу на условиях двадцати процентов…Человек в сером сюртуке и жилете — адвокат, который имеет доступ ко всем министрам, используя как визитную карточку свою жену. Что до наших дорогих родителей, делается страшно при мысли, что с ними стало бы, если бы их так хорошо не прикрывало генеалогическое древо. Отец потерял бы свой аристократический вид, став похожим на мясника, а мать, если бы она не могла больше платить мадемуазель Шанель, парикмахеру Антуану, массажисту Жюльену, специалистке по гриму Фернандо и жиголо Нино, начала бы походить на близорукую горничную, которая не знает, куда девала утюг…
На страницах книги можно встретить и пожилого идеалиста-пацифиста, который несмотря на запреты властей продолжает запускать в небо свои воздушные змеи, хранить «летающих» философов, восхищаться Вольтером и Руссо. Он тоже член Сопротивления и бесстрашно поднимет в воздух еврейскую звезду в честь иудеев, увезенных в Германию, и отправится в горы, где скрываются немногие уцелевшие, чтобы помогать детям.

— Слышал новость, Амбруаз? Про облаву в Вель д'Ив?
— Про какую облаву?
— Они собрали всех евреев и вывезли в Германию.
Дядя молчал. Рядом не было воздушного змея, за которого в этот момент он мог бы уцепиться. Дюпра стукнул кулаком по столу.
— И детей тоже, — пробурчал он. — Они и детей выдали. Больше их не увидишь в живых.
В небе над Ла-Мотт парило семь воздушных змеев. Семь жёлтых воздушных змеев. Семь воздушных змеев в форме еврейских звёзд.
Кажется, Флери были жертвами обязательного народного обучения.
— Жертвами чего?!
— Обязательного народного обучения. Они выучили слишком много прекрасных вещей, и слишком хорошо их запомнили, и поверили в них полностью, и передавали их от отца к сыну из-за наследственных черт характера...
Им объяснили слишком много прекрасных вещей, в которые они поверили: ради них они даже пожертвовали жизнью. Поэтому дядя стал пацифистом и защитником гуманности.
А также искусного кулинара, для которого Франция – это прежде всего превосходная еда, секреты французской кулинарии и именно в сохранении чести французской гастрономии он видит смысл своей жизни.

«Прелестный уголок» процветал по-прежнему, но местные жители начинали косо посматривать на Марселена Дюпра: его упрекали в том, что он слишком хорошо обслуживает оккупантов, — что касается моих товарищей, они питали к нему неприкрытую ненависть. Я знал его лучше и защищал его, когда друзья называли его подхалимом и коллаборационистом. В действительности в начале оккупации, когда высшее немецкое офицерство и вся парижская элита уже толпились на «галереях» и в «ротонде», Дюпра сделал свой выбор. Его ресторан должен оставаться тем, чем он был всегда, — одной из подлинных ценностей Франции; и он, Марселен Дюпра, каждый день будет доказывать врагу, что его нельзя победить.
Но поскольку немцы чувствовали себя при этом очень хорошо и оказывали ему покровительство, его позицию понимали неверно и строго осуждали. Я сам присутствовал при перепалке в «Улитке»: Дюпра зашёл туда купить зажигалку, и господин Мазье, нотариус, набросился на него, заявив прямо:
— Ты бы постыдился, Дюпра. Вся Франция лопает брюкву, а ты кормишь немцев трюфелями и паштетом из гусиной печёнки. Знаешь, как у нас называют меню «Прелестного уголка»? «Меню позора».
— Я на тебя плевать хотел, Мазье. Если вы слишком глупы, чтобы понять, что я стараюсь сделать, тогда Франция действительно пропала.
— И что же ты такое делаешь, сволочь ты этакая? Никто ещё не слышал от нотариуса таких слов.
— Стою на посту, — проворчал Дюпра.
— На каком посту? На посту у пирога «Сен-Жак» с кервелем? На посту у супа с омарами и овощами? У тюрбо и фондю с луком? У жареной рыбы с тимьяновым соусом? Французская молодёжь гниёт в концлагерях, если только её не расстреливают, а ты… Рыбное суфле в масле с душистыми травами! Салат из раковых шеек!
— Слушай меня внимательно, идиот, — сказал наконец Дюпра глухим голосом. — Наши политики нас предали, наши генералы оказались рохлями, но те, кто несёт ответственность за великую французскую кухню, будут защищать её до конца. А что касается будущего… -Он испепелил их взглядом. — Войну выиграет не Германия, не Америка и не Англия! Не Черчилль, не Рузвельт и не тот, как его, который говорит с нами из Лондона! Войну выиграет Дюпра и его «Прелестный уголок», Пик в Валансе, Пуэн во Вьене, Дюмен в Сольё! Вот что я должен вам сказать, идиоты!
Для такого человека, как я, который ложится костьми, чтобы сохранить определённое понятие о Франции, невозможно принять подобную вещь. Ты понимаешь? Дети, которых посылают на смерть. Знаешь, что я сделаю? Я закрою ресторан на неделю в знак протеста. Конечно, потом я его открою, потому что для фашистов приятнее всего было бы, чтобы я закрылся навсегда. Они давно хотят меня уничтожить. Всё, чего они хотят, — это чтобы Франция отказалась от себя самой. Но я закроюсь на неделю, это решено. Существует несовместимость между «Прелестным уголком» и тем, что детей выдают бошам.
Передо мной сидел совсем не тот человек, которого я видел несколько часов назад в «Улитке». У Марселена было бледное, искажённое лицо, от его решительного вида не осталось и следа.
— Знаешь, что мне сказал на днях один из этих господ? Он встал из-за стола и заявил, улыбаясь: «Герр Дюпра, силами немецкой армии и французской кухни мы вместе завоюем Европу! Европу, которой Германия даст силу, а Франция — вкус! Вы дадите новой Европе то, чего она ждёт от Франции, и мы сделаем так, что вся Франция станет одним большим „Прелестным уголком“!» И он добавил: «Знаете, что сделала немецкая армия, когда дошла до линии Мажино? Она двинулась дальше! А знаете, что она сделала, дойдя до „Прелестного уголка“? Она остановилась. Ха-ха-ха!» И он расхохотался.
В первый раз я видел слёзы на глазах Дюпра.
— Ну ладно, Марселен! — мягко сказал дядя. — Я знаю, что после таких слов часто поют отходную, но… мы с ними разделаемся!
Дюпра взял себя в руки. В его глазах снова появился знакомый стальной блеск и даже промелькнула какая-то жестокая ирония.
— Кажется, в Америке и в Англии повторяют: «Францию нельзя узнать!» Ну что ж, пусть приходят в «Прелестный уголок», они её узнают!
— Так-то лучше, — сказал дядя, наполняя его стакан. Оба теперь улыбались.
— Потому что, — сказал Дюпра, — я не из тех, кто стонет: «Не знаю, что нам готовит будущее!» Я-то знаю: в справочнике Мишлена Франция всегда будет!

Писатель все так утонченно описывает, что кажется, что он просто смеется над публикой, даже серьезные вопросы выставляя в ироничном, отчасти карикатурном свете, читаешь и невольно вспоминаются пьесы Оскара Уайльда или Сомерсета Моэма. Хотя тут передано и напряженное ожидание войны, надежда Польши на Францию, самоуверенность, что армия сильна, а немцы побояться вступить в конфликт с союзниками. Встретятся и заговоры против оккупантов, и спасение французами английских парашютистов от нацистов, рассуждения о показном патриотизме и то, как «переобувались» коллаборационисты в участников Сопротивления, и как вчерашние приспособленцы радостно брили девушкам головы, стараясь переложить свой позор на женщин, и многие другие вполне реалистичные вопросы, так что при желании тут есть о чем поразмышлять.
Можно отметить, что даже в героях - отчасти гротескных, с утрированными особенностями характеров, моментами проступает что-то цепляющее, например, мне запомнилось, как молодая аристократка хотела найти свое место в жизни и, несмотря на позерство и театральность ее поведения, этот момент был весьма проникновенным.

Я грёб, благоговейно слушая, как Лила «мечтает о себе», по выражению Тада: Лила одна переплывала Атлантический океан, как Ален Жербо; Лила писала романы, которые переводились на все языки; Лила становилась адвокатом и спасала человеческие жизни чудесами красноречия… Эта белокурая девушка, лежащая на восточных подушках, даже не подозревала, что уже была для меня более необыкновенным и волнующим созданием, чем все те, о ком она говорила в неведении себя самой.
— Ты меня любишь, да или нет?
— Я тебя люблю, но это ещё не всё. Я не хочу стать твоей половиной. Знаешь это ужасное выражение? «Где моя половина?» «Вы не видели мою половину?»
Подводя итог, если вы цените романтичную литературу, изящные сюжеты и красивую «картинку», то рекомендую данную книгу, она оставляет яркое впечатление. Но не стоит ждать от нее много тем читателям, кто ищет подробностей о действиях Сопротивления или о военной ситуации в захваченной немцами Франции.
66 понравилось
11
1,3K

Комментарии 11

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Ромен Гари

(0)

Tin-tinka
6 сентября 2023
Изящная литературная штучка
Мой выбор пал на данную книгу, так как было интересно узнать про французское Сопротивление, вообще, увидеть Вторую Мировую глазами французов, попытаться понять, какой была война для этого народа, как проходила оккупация и освобождение страны американцами. Но это произведение мало подошло для моей цели, слишком много тут литературы и мало реалистичности, у меня сложилось впечатление, что я изучаю некую воздушную историю про фей, а не суровое описание трагичной страницы истории. Возможно, отчасти виновата в этом аудиокнига, начитанная нежным женским голосом, отчего никак не получалось проникнуться драматичностью. Но и сам Ромен Гари приложил руку, ведь все происходящее слишком романтично, изящно и иронично. Тут много символизма, ощущение - словно побывал в театре или картинной галерее, насладился искусной игрой актеров и причудливой магией светотени, поэтому происходящее, с одной стороны, не может не восхищать, а с другой стороны, меня не покидало чувство обмана, потому что война - это вовсе не красиво и не сентиментально, а Сопротивление, как мне представляется, это не «казаки –разбойники» и не рассуждения о французской кухне.
Вообще эта книга не о войне, по крайней мере, не о той войне, к которой привыкли русскоговорящие читатели, тут больше о любви, о чести, о патриотизме, который каждый понимает по-своему: то, что для одних коллаборационизм, для других - верность принципам. Сопротивление тут лишь мелькает, о его деятельности почти ничего не известно, но автору это и неважно, главное, что идет какая-то борьба ради каких-то идеалов, в которые могут верить лишь умалишённые

Амбруаз Флери одобрительно кивнул:
— Молодец, Людо. Германия выиграла войну, здравый смысл, осторожность и разум воцарятся во всей стране. Чтобы продолжать верить и надеяться, надо быть безумцем. Отсюда я делаю вывод, что… — Он поглядел на меня: -… безумцем быть надо.
Возможно, я должен напомнить, что в эти часы капитуляции безумие ещё не поразило французов. Был только один безумец, и он был в Лондоне.
Сопротивление только начиналось, и слово «безумие» ещё не получило права на эпитет «священное».
— Экономь своё безумие, Людо. Не слишком его расходуй. Стране оно будет нужно всё больше.
Те, кто начал прислушиваться к первым призывам к «безумию», передававшимся не только по лондонскому радио, но и по всем другим волнам, выказывали мне нечто вроде робкого сочувствия. Другие меня избегали — те, кто хотел выйти сухим из воды и затаиться и выжидать, подчёркивая таким образом благородство безумия. Не многие верили в победу союзников — самое большее, говорили о возможности заключения сепаратного мира за счёт русских.
И я не знал, говорит он только о Флери или о всех наших братьях в поставленной на колени Европе — их становится всё больше, — объединённых общим безумием, которое так часто в истории народов доказывало возможность невозможного.
— Они нашли листовки. Настоящие призывы к безумию, другого слова нет. Надо быть сумасшедшим, чтобы противостоять немецкому могуществу.

Зато тут будет прекрасная дама, в которую с юных лет влюблен главный герой, причем, это не «земная» любовь, а некая экзальтация, когда персонаж живет лишь ради любви. Забавно обыграно, что главная героиня является польской аристократкой, а за ее сердце борются немецкий офицер и французский крестьянин (еще есть итальянский музыкант, но он лишь ненадолго мелькает). Так что противостояние немцев и их извечных врагов - французов показано на примере соперничества юношей, их взаимной антипатии.

Я с удовольствием отметил, что у него немецкий акцент. Поскольку Франция и Германия всегда были врагами, я чувствовал, что, какова бы ни была причина его нападения, я хорошо сделал, что проучил его.
Будет тут и польский марксист, который хоть и происходит из древнего знатного рода, уверен в вырождении аристократии, ее нежизнеспособности.

— Смотрите, — говорил Тад, — как отчаянно модельеры, портные, гримёры и парикмахеры борются за полную безликость, вульгарность души и интеллектуальное ничтожество этих сливок общества. И их пение соответствует их оперению, потому что пусть меня повесят, если они говорят о чём-нибудь, кроме биржи, бегов и приёмов, в то время как в Испании вспыхивает гражданская война, Муссолини применяет газ против эфиопов, а Гитлер требует Австрию и Судеты… Этот очень худой господин, украшенный лысиной, чья голова напоминала бы яйцо страуса, если бы Эль Греко не изобразил точно такую же в своих «Похоронах графа д'Оргаса», вовсе не испанский гранд, а ростовщик, который даёт деньги моему отцу на условиях двадцати процентов…Человек в сером сюртуке и жилете — адвокат, который имеет доступ ко всем министрам, используя как визитную карточку свою жену. Что до наших дорогих родителей, делается страшно при мысли, что с ними стало бы, если бы их так хорошо не прикрывало генеалогическое древо. Отец потерял бы свой аристократический вид, став похожим на мясника, а мать, если бы она не могла больше платить мадемуазель Шанель, парикмахеру Антуану, массажисту Жюльену, специалистке по гриму Фернандо и жиголо Нино, начала бы походить на близорукую горничную, которая не знает, куда девала утюг…
На страницах книги можно встретить и пожилого идеалиста-пацифиста, который несмотря на запреты властей продолжает запускать в небо свои воздушные змеи, хранить «летающих» философов, восхищаться Вольтером и Руссо. Он тоже член Сопротивления и бесстрашно поднимет в воздух еврейскую звезду в честь иудеев, увезенных в Германию, и отправится в горы, где скрываются немногие уцелевшие, чтобы помогать детям.

— Слышал новость, Амбруаз? Про облаву в Вель д'Ив?
— Про какую облаву?
— Они собрали всех евреев и вывезли в Германию.
Дядя молчал. Рядом не было воздушного змея, за которого в этот момент он мог бы уцепиться. Дюпра стукнул кулаком по столу.
— И детей тоже, — пробурчал он. — Они и детей выдали. Больше их не увидишь в живых.
В небе над Ла-Мотт парило семь воздушных змеев. Семь жёлтых воздушных змеев. Семь воздушных змеев в форме еврейских звёзд.
Кажется, Флери были жертвами обязательного народного обучения.
— Жертвами чего?!
— Обязательного народного обучения. Они выучили слишком много прекрасных вещей, и слишком хорошо их запомнили, и поверили в них полностью, и передавали их от отца к сыну из-за наследственных черт характера...
Им объяснили слишком много прекрасных вещей, в которые они поверили: ради них они даже пожертвовали жизнью. Поэтому дядя стал пацифистом и защитником гуманности.
А также искусного кулинара, для которого Франция – это прежде всего превосходная еда, секреты французской кулинарии и именно в сохранении чести французской гастрономии он видит смысл своей жизни.

«Прелестный уголок» процветал по-прежнему, но местные жители начинали косо посматривать на Марселена Дюпра: его упрекали в том, что он слишком хорошо обслуживает оккупантов, — что касается моих товарищей, они питали к нему неприкрытую ненависть. Я знал его лучше и защищал его, когда друзья называли его подхалимом и коллаборационистом. В действительности в начале оккупации, когда высшее немецкое офицерство и вся парижская элита уже толпились на «галереях» и в «ротонде», Дюпра сделал свой выбор. Его ресторан должен оставаться тем, чем он был всегда, — одной из подлинных ценностей Франции; и он, Марселен Дюпра, каждый день будет доказывать врагу, что его нельзя победить.
Но поскольку немцы чувствовали себя при этом очень хорошо и оказывали ему покровительство, его позицию понимали неверно и строго осуждали. Я сам присутствовал при перепалке в «Улитке»: Дюпра зашёл туда купить зажигалку, и господин Мазье, нотариус, набросился на него, заявив прямо:
— Ты бы постыдился, Дюпра. Вся Франция лопает брюкву, а ты кормишь немцев трюфелями и паштетом из гусиной печёнки. Знаешь, как у нас называют меню «Прелестного уголка»? «Меню позора».
— Я на тебя плевать хотел, Мазье. Если вы слишком глупы, чтобы понять, что я стараюсь сделать, тогда Франция действительно пропала.
— И что же ты такое делаешь, сволочь ты этакая? Никто ещё не слышал от нотариуса таких слов.
— Стою на посту, — проворчал Дюпра.
— На каком посту? На посту у пирога «Сен-Жак» с кервелем? На посту у супа с омарами и овощами? У тюрбо и фондю с луком? У жареной рыбы с тимьяновым соусом? Французская молодёжь гниёт в концлагерях, если только её не расстреливают, а ты… Рыбное суфле в масле с душистыми травами! Салат из раковых шеек!
— Слушай меня внимательно, идиот, — сказал наконец Дюпра глухим голосом. — Наши политики нас предали, наши генералы оказались рохлями, но те, кто несёт ответственность за великую французскую кухню, будут защищать её до конца. А что касается будущего… -Он испепелил их взглядом. — Войну выиграет не Германия, не Америка и не Англия! Не Черчилль, не Рузвельт и не тот, как его, который говорит с нами из Лондона! Войну выиграет Дюпра и его «Прелестный уголок», Пик в Валансе, Пуэн во Вьене, Дюмен в Сольё! Вот что я должен вам сказать, идиоты!
Для такого человека, как я, который ложится костьми, чтобы сохранить определённое понятие о Франции, невозможно принять подобную вещь. Ты понимаешь? Дети, которых посылают на смерть. Знаешь, что я сделаю? Я закрою ресторан на неделю в знак протеста. Конечно, потом я его открою, потому что для фашистов приятнее всего было бы, чтобы я закрылся навсегда. Они давно хотят меня уничтожить. Всё, чего они хотят, — это чтобы Франция отказалась от себя самой. Но я закроюсь на неделю, это решено. Существует несовместимость между «Прелестным уголком» и тем, что детей выдают бошам.
Передо мной сидел совсем не тот человек, которого я видел несколько часов назад в «Улитке». У Марселена было бледное, искажённое лицо, от его решительного вида не осталось и следа.
— Знаешь, что мне сказал на днях один из этих господ? Он встал из-за стола и заявил, улыбаясь: «Герр Дюпра, силами немецкой армии и французской кухни мы вместе завоюем Европу! Европу, которой Германия даст силу, а Франция — вкус! Вы дадите новой Европе то, чего она ждёт от Франции, и мы сделаем так, что вся Франция станет одним большим „Прелестным уголком“!» И он добавил: «Знаете, что сделала немецкая армия, когда дошла до линии Мажино? Она двинулась дальше! А знаете, что она сделала, дойдя до „Прелестного уголка“? Она остановилась. Ха-ха-ха!» И он расхохотался.
В первый раз я видел слёзы на глазах Дюпра.
— Ну ладно, Марселен! — мягко сказал дядя. — Я знаю, что после таких слов часто поют отходную, но… мы с ними разделаемся!
Дюпра взял себя в руки. В его глазах снова появился знакомый стальной блеск и даже промелькнула какая-то жестокая ирония.
— Кажется, в Америке и в Англии повторяют: «Францию нельзя узнать!» Ну что ж, пусть приходят в «Прелестный уголок», они её узнают!
— Так-то лучше, — сказал дядя, наполняя его стакан. Оба теперь улыбались.
— Потому что, — сказал Дюпра, — я не из тех, кто стонет: «Не знаю, что нам готовит будущее!» Я-то знаю: в справочнике Мишлена Франция всегда будет!

Писатель все так утонченно описывает, что кажется, что он просто смеется над публикой, даже серьезные вопросы выставляя в ироничном, отчасти карикатурном свете, читаешь и невольно вспоминаются пьесы Оскара Уайльда или Сомерсета Моэма. Хотя тут передано и напряженное ожидание войны, надежда Польши на Францию, самоуверенность, что армия сильна, а немцы побояться вступить в конфликт с союзниками. Встретятся и заговоры против оккупантов, и спасение французами английских парашютистов от нацистов, рассуждения о показном патриотизме и то, как «переобувались» коллаборационисты в участников Сопротивления, и как вчерашние приспособленцы радостно брили девушкам головы, стараясь переложить свой позор на женщин, и многие другие вполне реалистичные вопросы, так что при желании тут есть о чем поразмышлять.
Можно отметить, что даже в героях - отчасти гротескных, с утрированными особенностями характеров, моментами проступает что-то цепляющее, например, мне запомнилось, как молодая аристократка хотела найти свое место в жизни и, несмотря на позерство и театральность ее поведения, этот момент был весьма проникновенным.

Я грёб, благоговейно слушая, как Лила «мечтает о себе», по выражению Тада: Лила одна переплывала Атлантический океан, как Ален Жербо; Лила писала романы, которые переводились на все языки; Лила становилась адвокатом и спасала человеческие жизни чудесами красноречия… Эта белокурая девушка, лежащая на восточных подушках, даже не подозревала, что уже была для меня более необыкновенным и волнующим созданием, чем все те, о ком она говорила в неведении себя самой.
— Ты меня любишь, да или нет?
— Я тебя люблю, но это ещё не всё. Я не хочу стать твоей половиной. Знаешь это ужасное выражение? «Где моя половина?» «Вы не видели мою половину?»
Подводя итог, если вы цените романтичную литературу, изящные сюжеты и красивую «картинку», то рекомендую данную книгу, она оставляет яркое впечатление. Но не стоит ждать от нее много тем читателям, кто ищет подробностей о действиях Сопротивления или о военной ситуации в захваченной немцами Франции.
66 понравилось
11
1,3K

Комментарии 11

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Ромен Гари

(0)

Tin-tinka
6 сентября 2023
Изящная литературная штучка
Мой выбор пал на данную книгу, так как было интересно узнать про французское Сопротивление, вообще, увидеть Вторую Мировую глазами французов, попытаться понять, какой была война для этого народа, как проходила оккупация и освобождение страны американцами. Но это произведение мало подошло для моей цели, слишком много тут литературы и мало реалистичности, у меня сложилось впечатление, что я изучаю некую воздушную историю про фей, а не суровое описание трагичной страницы истории. Возможно, отчасти виновата в этом аудиокнига, начитанная нежным женским голосом, отчего никак не получалось проникнуться драматичностью. Но и сам Ромен Гари приложил руку, ведь все происходящее слишком романтично, изящно и иронично. Тут много символизма, ощущение - словно побывал в театре или картинной галерее, насладился искусной игрой актеров и причудливой магией светотени, поэтому происходящее, с одной стороны, не может не восхищать, а с другой стороны, меня не покидало чувство обмана, потому что война - это вовсе не красиво и не сентиментально, а Сопротивление, как мне представляется, это не «казаки –разбойники» и не рассуждения о французской кухне.
Вообще эта книга не о войне, по крайней мере, не о той войне, к которой привыкли русскоговорящие читатели, тут больше о любви, о чести, о патриотизме, который каждый понимает по-своему: то, что для одних коллаборационизм, для других - верность принципам. Сопротивление тут лишь мелькает, о его деятельности почти ничего не известно, но автору это и неважно, главное, что идет какая-то борьба ради каких-то идеалов, в которые могут верить лишь умалишённые

Амбруаз Флери одобрительно кивнул:
— Молодец, Людо. Германия выиграла войну, здравый смысл, осторожность и разум воцарятся во всей стране. Чтобы продолжать верить и надеяться, надо быть безумцем. Отсюда я делаю вывод, что… — Он поглядел на меня: -… безумцем быть надо.
Возможно, я должен напомнить, что в эти часы капитуляции безумие ещё не поразило французов. Был только один безумец, и он был в Лондоне.
Сопротивление только начиналось, и слово «безумие» ещё не получило права на эпитет «священное».
— Экономь своё безумие, Людо. Не слишком его расходуй. Стране оно будет нужно всё больше.
Те, кто начал прислушиваться к первым призывам к «безумию», передававшимся не только по лондонскому радио, но и по всем другим волнам, выказывали мне нечто вроде робкого сочувствия. Другие меня избегали — те, кто хотел выйти сухим из воды и затаиться и выжидать, подчёркивая таким образом благородство безумия. Не многие верили в победу союзников — самое большее, говорили о возможности заключения сепаратного мира за счёт русских.
И я не знал, говорит он только о Флери или о всех наших братьях в поставленной на колени Европе — их становится всё больше, — объединённых общим безумием, которое так часто в истории народов доказывало возможность невозможного.
— Они нашли листовки. Настоящие призывы к безумию, другого слова нет. Надо быть сумасшедшим, чтобы противостоять немецкому могуществу.

Зато тут будет прекрасная дама, в которую с юных лет влюблен главный герой, причем, это не «земная» любовь, а некая экзальтация, когда персонаж живет лишь ради любви. Забавно обыграно, что главная героиня является польской аристократкой, а за ее сердце борются немецкий офицер и французский крестьянин (еще есть итальянский музыкант, но он лишь ненадолго мелькает). Так что противостояние немцев и их извечных врагов - французов показано на примере соперничества юношей, их взаимной антипатии.

Я с удовольствием отметил, что у него немецкий акцент. Поскольку Франция и Германия всегда были врагами, я чувствовал, что, какова бы ни была причина его нападения, я хорошо сделал, что проучил его.
Будет тут и польский марксист, который хоть и происходит из древнего знатного рода, уверен в вырождении аристократии, ее нежизнеспособности.

— Смотрите, — говорил Тад, — как отчаянно модельеры, портные, гримёры и парикмахеры борются за полную безликость, вульгарность души и интеллектуальное ничтожество этих сливок общества. И их пение соответствует их оперению, потому что пусть меня повесят, если они говорят о чём-нибудь, кроме биржи, бегов и приёмов, в то время как в Испании вспыхивает гражданская война, Муссолини применяет газ против эфиопов, а Гитлер требует Австрию и Судеты… Этот очень худой господин, украшенный лысиной, чья голова напоминала бы яйцо страуса, если бы Эль Греко не изобразил точно такую же в своих «Похоронах графа д'Оргаса», вовсе не испанский гранд, а ростовщик, который даёт деньги моему отцу на условиях двадцати процентов…Человек в сером сюртуке и жилете — адвокат, который имеет доступ ко всем министрам, используя как визитную карточку свою жену. Что до наших дорогих родителей, делается страшно при мысли, что с ними стало бы, если бы их так хорошо не прикрывало генеалогическое древо. Отец потерял бы свой аристократический вид, став похожим на мясника, а мать, если бы она не могла больше платить мадемуазель Шанель, парикмахеру Антуану, массажисту Жюльену, специалистке по гриму Фернандо и жиголо Нино, начала бы походить на близорукую горничную, которая не знает, куда девала утюг…
На страницах книги можно встретить и пожилого идеалиста-пацифиста, который несмотря на запреты властей продолжает запускать в небо свои воздушные змеи, хранить «летающих» философов, восхищаться Вольтером и Руссо. Он тоже член Сопротивления и бесстрашно поднимет в воздух еврейскую звезду в честь иудеев, увезенных в Германию, и отправится в горы, где скрываются немногие уцелевшие, чтобы помогать детям.

— Слышал новость, Амбруаз? Про облаву в Вель д'Ив?
— Про какую облаву?
— Они собрали всех евреев и вывезли в Германию.
Дядя молчал. Рядом не было воздушного змея, за которого в этот момент он мог бы уцепиться. Дюпра стукнул кулаком по столу.
— И детей тоже, — пробурчал он. — Они и детей выдали. Больше их не увидишь в живых.
В небе над Ла-Мотт парило семь воздушных змеев. Семь жёлтых воздушных змеев. Семь воздушных змеев в форме еврейских звёзд.
Кажется, Флери были жертвами обязательного народного обучения.
— Жертвами чего?!
— Обязательного народного обучения. Они выучили слишком много прекрасных вещей, и слишком хорошо их запомнили, и поверили в них полностью, и передавали их от отца к сыну из-за наследственных черт характера...
Им объяснили слишком много прекрасных вещей, в которые они поверили: ради них они даже пожертвовали жизнью. Поэтому дядя стал пацифистом и защитником гуманности.
А также искусного кулинара, для которого Франция – это прежде всего превосходная еда, секреты французской кулинарии и именно в сохранении чести французской гастрономии он видит смысл своей жизни.

«Прелестный уголок» процветал по-прежнему, но местные жители начинали косо посматривать на Марселена Дюпра: его упрекали в том, что он слишком хорошо обслуживает оккупантов, — что касается моих товарищей, они питали к нему неприкрытую ненависть. Я знал его лучше и защищал его, когда друзья называли его подхалимом и коллаборационистом. В действительности в начале оккупации, когда высшее немецкое офицерство и вся парижская элита уже толпились на «галереях» и в «ротонде», Дюпра сделал свой выбор. Его ресторан должен оставаться тем, чем он был всегда, — одной из подлинных ценностей Франции; и он, Марселен Дюпра, каждый день будет доказывать врагу, что его нельзя победить.
Но поскольку немцы чувствовали себя при этом очень хорошо и оказывали ему покровительство, его позицию понимали неверно и строго осуждали. Я сам присутствовал при перепалке в «Улитке»: Дюпра зашёл туда купить зажигалку, и господин Мазье, нотариус, набросился на него, заявив прямо:
— Ты бы постыдился, Дюпра. Вся Франция лопает брюкву, а ты кормишь немцев трюфелями и паштетом из гусиной печёнки. Знаешь, как у нас называют меню «Прелестного уголка»? «Меню позора».
— Я на тебя плевать хотел, Мазье. Если вы слишком глупы, чтобы понять, что я стараюсь сделать, тогда Франция действительно пропала.
— И что же ты такое делаешь, сволочь ты этакая? Никто ещё не слышал от нотариуса таких слов.
— Стою на посту, — проворчал Дюпра.
— На каком посту? На посту у пирога «Сен-Жак» с кервелем? На посту у супа с омарами и овощами? У тюрбо и фондю с луком? У жареной рыбы с тимьяновым соусом? Французская молодёжь гниёт в концлагерях, если только её не расстреливают, а ты… Рыбное суфле в масле с душистыми травами! Салат из раковых шеек!
— Слушай меня внимательно, идиот, — сказал наконец Дюпра глухим голосом. — Наши политики нас предали, наши генералы оказались рохлями, но те, кто несёт ответственность за великую французскую кухню, будут защищать её до конца. А что касается будущего… -Он испепелил их взглядом. — Войну выиграет не Германия, не Америка и не Англия! Не Черчилль, не Рузвельт и не тот, как его, который говорит с нами из Лондона! Войну выиграет Дюпра и его «Прелестный уголок», Пик в Валансе, Пуэн во Вьене, Дюмен в Сольё! Вот что я должен вам сказать, идиоты!
Для такого человека, как я, который ложится костьми, чтобы сохранить определённое понятие о Франции, невозможно принять подобную вещь. Ты понимаешь? Дети, которых посылают на смерть. Знаешь, что я сделаю? Я закрою ресторан на неделю в знак протеста. Конечно, потом я его открою, потому что для фашистов приятнее всего было бы, чтобы я закрылся навсегда. Они давно хотят меня уничтожить. Всё, чего они хотят, — это чтобы Франция отказалась от себя самой. Но я закроюсь на неделю, это решено. Существует несовместимость между «Прелестным уголком» и тем, что детей выдают бошам.
Передо мной сидел совсем не тот человек, которого я видел несколько часов назад в «Улитке». У Марселена было бледное, искажённое лицо, от его решительного вида не осталось и следа.
— Знаешь, что мне сказал на днях один из этих господ? Он встал из-за стола и заявил, улыбаясь: «Герр Дюпра, силами немецкой армии и французской кухни мы вместе завоюем Европу! Европу, которой Германия даст силу, а Франция — вкус! Вы дадите новой Европе то, чего она ждёт от Франции, и мы сделаем так, что вся Франция станет одним большим „Прелестным уголком“!» И он добавил: «Знаете, что сделала немецкая армия, когда дошла до линии Мажино? Она двинулась дальше! А знаете, что она сделала, дойдя до „Прелестного уголка“? Она остановилась. Ха-ха-ха!» И он расхохотался.
В первый раз я видел слёзы на глазах Дюпра.
— Ну ладно, Марселен! — мягко сказал дядя. — Я знаю, что после таких слов часто поют отходную, но… мы с ними разделаемся!
Дюпра взял себя в руки. В его глазах снова появился знакомый стальной блеск и даже промелькнула какая-то жестокая ирония.
— Кажется, в Америке и в Англии повторяют: «Францию нельзя узнать!» Ну что ж, пусть приходят в «Прелестный уголок», они её узнают!
— Так-то лучше, — сказал дядя, наполняя его стакан. Оба теперь улыбались.
— Потому что, — сказал Дюпра, — я не из тех, кто стонет: «Не знаю, что нам готовит будущее!» Я-то знаю: в справочнике Мишлена Франция всегда будет!

Писатель все так утонченно описывает, что кажется, что он просто смеется над публикой, даже серьезные вопросы выставляя в ироничном, отчасти карикатурном свете, читаешь и невольно вспоминаются пьесы Оскара Уайльда или Сомерсета Моэма. Хотя тут передано и напряженное ожидание войны, надежда Польши на Францию, самоуверенность, что армия сильна, а немцы побояться вступить в конфликт с союзниками. Встретятся и заговоры против оккупантов, и спасение французами английских парашютистов от нацистов, рассуждения о показном патриотизме и то, как «переобувались» коллаборационисты в участников Сопротивления, и как вчерашние приспособленцы радостно брили девушкам головы, стараясь переложить свой позор на женщин, и многие другие вполне реалистичные вопросы, так что при желании тут есть о чем поразмышлять.
Можно отметить, что даже в героях - отчасти гротескных, с утрированными особенностями характеров, моментами проступает что-то цепляющее, например, мне запомнилось, как молодая аристократка хотела найти свое место в жизни и, несмотря на позерство и театральность ее поведения, этот момент был весьма проникновенным.

Я грёб, благоговейно слушая, как Лила «мечтает о себе», по выражению Тада: Лила одна переплывала Атлантический океан, как Ален Жербо; Лила писала романы, которые переводились на все языки; Лила становилась адвокатом и спасала человеческие жизни чудесами красноречия… Эта белокурая девушка, лежащая на восточных подушках, даже не подозревала, что уже была для меня более необыкновенным и волнующим созданием, чем все те, о ком она говорила в неведении себя самой.
— Ты меня любишь, да или нет?
— Я тебя люблю, но это ещё не всё. Я не хочу стать твоей половиной. Знаешь это ужасное выражение? «Где моя половина?» «Вы не видели мою половину?»
Подводя итог, если вы цените романтичную литературу, изящные сюжеты и красивую «картинку», то рекомендую данную книгу, она оставляет яркое впечатление. Но не стоит ждать от нее много тем читателям, кто ищет подробностей о действиях Сопротивления или о военной ситуации в захваченной немцами Франции.
66 понравилось
11
1,3K

Комментарии 11

Ваш комментарий

, чтобы оставить комментарий.

Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Изящная литературная штучка

Комментарии 11

Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Изящная литературная штучка

Комментарии 11

Рецензия на книгу

Воздушные змеи

Изящная литературная штучка

Комментарии 11