Рецензия на книгу

• 

  mymla25 марта 2014 г.

  "Боже мой, в какой век повелел Ты родиться мне!"

  По "долгу службы" и заинтересовавшись как раз русской революцией 1917 года, читала "Окаянные дни" Бунина. Конечно, Иван Алексеевич открывается совсем с иной стороны... Это уже не тот знакомый со школы поэт с его стихами о природе и красоте мира, не автор рассказов о любви - нежных, тонких...
  По сути, это дневниковые записи в чистом виде - датированные, часто очень краткие заметки о впечатлениях, встречах и (как иначе - это был 1918 год!) ужасах дня. Как-то на три пласта у меня поделились эти бунинские дневники. Первый - конечно, его собственные мысли об уже произошедшем и происходящем ныне, на его глазах, все эти волнения, стрельба, страх выходить из дома, хозяйничанье "новой власти". Но это, прежде всего, индивидуальная, бунинская революция, события именно его глазами и с его позиции (а ведь Бунин не принял революцию, ощущал себя человеком "старого" времени, и эти трагические мысли постоянно звучат в его записях), и это намного интереснее, чем в учебнике истории! Это, прежде всего, будничная (несмотря ни на что!) жизнь - то и дело проглядывают какие-то бытовые черточки - как у него между рам был повешен сушиться табак, а его украли, высадив стекло камнем, как грабят, под видом "национализации и учета", аптеки, как пьют и гуляют в городских кабаках "красные", хотя в Москве сейчас не достать вина...
  Второй пласт - это какие-то словесные фотографии (если так можно сказать) революционной Москвы и Одессы (именно в этих городах жил Бунин в 1918-1919 гг.). Фотографии - потому что с уникальной точностью схвачены ярчайшие, ужаснейшие детали:

  
  На Дерибасовской новые картинки на стенах: матрос и красноармеец, казак и мужик крутят веревками отвратительную зеленую жабу с выпученными буркалами - буржуя; подпись: «ты давил нас толстой пузой»; огромный мужик взмахнул дубиной, а над ним взвила окровавленные, зубастые головы гидра; головы все в коронах; больше всех страшная, мертвая, скорбная, покорная, с синеватым лицом, в сбитой на бок короне голова Николая II; из-под короны течет полосами по щекам кровь..
  
  По вечерам жутко мистически. Еще светло, а часы показывают что-то нелепое, ночное. Фонарей не зажигают. Но на всяких «правительственных» учрeждениях, на чрезвычайках, на театрах и клубах «имени Троцкого», «имени Свердлова», «имени Ленина» прозрачно горят, как какие-то медузы, стеклянные розовые звезды. И по странно пустым, еще светлым улицам, на автомобилях, на лихачах, - очень часто с разряженными девками, - мчится в эти клубы и театры (глядеть на своих крепостных актеров) всякая красная аристократия: матросы с огромными браунингами на поясе, карманные воры, уголовные злодеи и какие-то бритые щеголи во френчах, в развратнейших галифе, в франтовских сапогах непременно при шпорах, все с золотыми зубами и большими, темными, кокаинистическими глазами...

  А третий пласт, проступающий сквозь эти ужасы, полон... нежности и лиричности, кажущихся еще более страшными и странными на фоне "красных" зверств и произвола (о которых сказано тоже как-то... очень буднично, Бунин никого не пугает, не сгущает специально краски, пишет то, что видит. Только какая-то усталость все больше чувствуется в его словах, особенно к концу записок...). Почти каждая запись сопровождается у Бунина заметками о природе, какими-то зарисовками погоды, улиц, начинающейся весны, вечера, солнечного дня:
  

  
  Ночью в черном небе пухлые белые облака, среди них редкие яркие звезды. Улицы темны. Очень велики в небе темные ,сливающиеся в один дома; их освещенные окна мягки, розовы.

  Или вот:
  

  
  Прошел дождик. Высоко в небе облако, проглядывает солнце, птицы сладко щебечут во дворе на ярких желто-зеленых акациях. Обрывки мыслей, воспоминаний о том, что, верно, уже вовеки не вернется... Вспомнил лесок Поганое, – глушь, березняк, трава и цветы по пояс, – и как бежал однажды над ним вот такой же дождик, и я дышал этой березовой и полевой, хлебной сладостью и всей, всей прелестью России...

  Эти маленькие зарисовки, картинки природы - словно глоток воздуха, отдохновения для глаза и души. Взгляд писателя (и поэта!) невольно останавливается на светлом, красивом, естественном, не в силах больше выносить будничность ужаса и несправедливости, происходящей каждый день и час...
  Кроме того, фотографичность Бунина проявляется в том, что очень много выдержек из московских и одесских газет (причем автор часто замечает: "списал слово в слово"), пересказанных разговоров с друзьями, журналистами, простыми мужиками. Это настолько точная, почти безэмоциональная (Бунин выдает свое состояние только скупыми, мужскими ремарками "шел, как пьяный", "выкурил сегодня чуть не сто папирос", "ужасный день") картина революции, маленького (пусть субъективного!) среза большой эпохи, что становится еще страшней от этой простоты и точности.

  P. S. Ну, и конечно, "просклонял" Иван Алексеевич некоторых своих "коллег по цеху" едко: Горького, Блока не пожалел совсем, а уж как он о Ленине отзывается! Правильно прятал он свои записки (а в конце дневника пишет, что следующие тетради так хорошо где-то закопал в землю, что даже сам не смог найти!)

  6

  96