Рецензия на книгу

• 

  Unikko14 января 2014 г.

  «Самая странная, самая страстная и самая живописная из всех книг Гамсуна — неповторимый калейдоскоп необъяснимых сплетений, загадочный тропический лес».

  Название «Мистерии», как мне кажется, замечательно подошло бы для любого из ранних произведений Кнута Гамсуна, потому что все они, в сущности, рассказывают об одном и том же – мистериях чувствительной человеческой души. Индивидуалист Юхан Нильсен Нагель – типичный герой Гамсуна – и его противостояние обществу «людоедов», именно такой конфликт лежит в основе «Мистерий», и разрешение его, как всегда бывает в подобных случаях, предопределено.

  Композиция романа достаточно необычна – для тех произведений, которые мы привыкли называть классикой: уже первое предложение книги «закладывает» в сознание читателя особое ожидание: «Весьма загадочные события произошли прошлым летом в маленьком норвежском городке на побережье»… Гамсун безусловно обладает особенным нарративным воображением: не раскрывая в полной мере прошлое своего героя, только намёками и случайными фразами он рисует образ столь загадочный, что каждый читатель может «понимать» его по-разному. Присутствие таинственного сохраняется и в дальнейшем: почти каждая глава романа имеет лаконичное и интригующее вступление, что создаёт общую магическую атмосферу, дополнительно усиленную рассказами о необъяснимых, иррациональных событиях, пересказами снов и т.д. Но внутри глав характер саспенса уступает место более выразительным «классическим» описаниям, безграничным монологам, экспериментальному потоку сознания и экспрессионистским пейзажам.

  К слову о монологах, одна из героинь романа скажет про Нагеля «вы только и делаете, что объясняетесь и объясняетесь»: действительно, длинные и зачастую бессодержательные «выступления» героя выглядят странными и неуместными. Автор словно предоставляет Нагелю возможность излить обуревающие его чувства - смесь гордости и унижения, сострадания и презрения. Но не противоречивость является principium formale Нагеля, а его неспособность любить: ни себя, ни других, ни саму жизнь. В своих длинных монологах герой, разоблачая себя – или придавая таинственности, тут сложно сделать однозначный вывод - одновременно словно открывает слушателям их самих. Будучи сверхчувствительным человеком, Нагель обладает даром предвидения, и он прав, когда говорит, что «видит человека насквозь», но, кажется, заблуждается в отношении самого себя.
  
  В какой-то момент Нагель испытывает переживание, сравнимое с озарением героя «Божественной комедии» в последней песне: «О, я сейчас снова увидел бесконечную внутреннюю связь всех явлений! Как это ослепительно!», - но только в отличие от героя Данте Нагель испытывает не «огромность ликования», а чувство собственной исключительности и ожесточение по отношению к другим («я чужой среди людей»). Для Нагеля, впрочем как и для его создателя, характерно, можно сказать, неколебимое стремление плыть против течения, готовность идти наперекор общественному мнению и отстаивать взгляды, как правило, противоположные мнению большинства. По смыслу романа именно отсюда и проистекает трагедия героя. Но возникает вопрос: зачем Нагель со странным упорством продолжает «метать бисер», почему он не уехал, не уединился где-нибудь в норвежской глуши? Из любви к человечеству или (принимая во внимание судьбу Гамсуна) из амбициозного и не лишённого тщеславия желания изменить мир?

  Как писал в 1908 году Куприн, «теперь имя Гамсуна на устах у всех образованных русских читателей», а после Второй мировой войны имя норвежского писателя было напрочь забыто, почти вычеркнуто из истории литературы: поддержка фашизма, восхищение Гитлером - это сложно понять или не замечать. По всей вероятности, эта часть истории Гамсуна-человека постепенно «забудется», по крайней мере, не будет столь пугающей и разочаровывающей, но Гамсун-писатель – исключительно с литературной точки зрения – останется в истории как великий мастер. Хотя сам он, наверное, стремился стать величайшим.

  18

  362