Рецензия на книгу

• 

  telans23 декабря 2013 г.

  Я очень люблю поэзию Пастернака, его слог и витиевато-прекрасный, немного старомодный русский язык, проза же его оказалась для меня куда как сложнее для чтения.
  
  «Доктор Живаго» - то ли манифест потерянного поколения русской интеллигенции первой половины ХХ века, то ли Книга Памяти, то ли прощание без прощения на фоне надрывного самопожертвования миллионов, чьи жертвы просто приняли к сведению (постфактум). Роман - спрессованный эпос, квинтэссенция того, что зовут «загадочной русской душой», как река, в весенние одночасье решившая расширить свои границы за горизонты всех сторон света, половодье «русскости», в котором почти тонешь…

  На меня наставлен сумрак ночи
  Тысячью биноклей на оси.
  Если только можно, Авва Отче,
  Чашу эту мимо пронеси.

  В моей книге, в предисловии к роману я прочитала, что "один из читателей написал в «Огонек», что затратил много усилий, пытаясь даже читать между строк, и при этом не обнаружил ничего, способного послужить причиной многолетнего запрета, наложенного у нас на «Доктора Живаго»." Да ладно? Как по мне, так наоборот – яснее ясного. Система, которая почти под корень извела (где гражданской, где репрессиями, где эмиграцией) николаев николаевичей и иже с ними и штамповала нужные ей умы и души конвейерно, вдруг получает такой вот привет из забытого, как хотелось верить, прошлого. Неужели, товарищ Пастернак, Вы и правда поверили в оттепель?..

  
  Хотя просветление и освобождение, которых ждали после войны, не наступили вместе с победою, как думали, но все равно, предвестие свободы носилось в воздухе все послевоенные годы, составляя их единственное историческое содержание.
  

  Или Вы просто не смогли больше молчать?

  Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
  Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
  Час Сына Человеческого пробил.
  Он в руки грешников себя предаст».
  
  И лишь сказал, неведомо откуда
  Толпа рабов и скопище бродяг,
  Огни, мечи и впереди — Иуда
  С предательским лобзаньем на устах.

  Сильная книга, и страшная, и невыразимо русская.

  27

  103