Рецензия на книгу

• 

  Xenya_Opakova10 мая 2022 г.

  Социальная фантастика в постапокалиптической обёртке: чем так хорош Джон Уиндем?

  Уиндемовский роман 1955-го года, с восторгом принятый советским читателем и даже породивший слухи (вполне понятные) о некой причастности Стругацких к его созданию, к 2022 году ничуть не утратил ни своей ценности, ни злободневности, ни глубины. Скорее, даже приобрел. Оброс сталактитами новых смыслов.
  
  «Куколки», судя по отзывам, прекрасно заходят как любителям остросюжетной фантастики, так и приверженцам фантастики социальной  (в духе тех же Стругацких, например). Что есть, то есть: Уиндем умеет захватить читательское внимание — текст держит вас в напряжении до самого конца. Стиль прозы Уиндема ритмичен, прост и выразителен.
  
  Но для меня его романы все же не про насыщенность фабулы, не про тщательно прописанный сеттинг, не про залихватски выкрученный финал — они про этические дилеммы, про философию, этику и человеческую суть.
  
  Постапокалиптический мир, развернутый на страницах «Куколок», набросан общими штрихами. На мой взгляд, писатель намеренно отказывается от излишней детализации, его задача иная. Когда речь заходит о жизни на планете, пережившей ядерную катастрофу, первое, что приходит на ум, это вопрос: а как теперь жить без всего, что имело человечество? Как жить в условиях уничтоженных благ цивилизации? (Если вообще остались те, кому в них жить, разумеется).
  
  Но Уиндем подводит нас к другой мысли. Научно-технический прогресс требует времени. Человек — существо адаптивное, поэтому восстановление культурного субстрата — проблема, в общем-то, решаемая, хоть и трудоёмкая. Но как жить в реальности с аннигилировавшей этической системой? В мире, где оказались сметены все представления о чем бы то ни было, где сбиты стрелки любых нравственных ориентиров? Куда податься человеку в этой ситуации? На что опереться?
  
  Страшна реальность Вэкнака, где из книг Прежних Людей, сохранилась лишь Библия, трактуемая через догмат Нормы. Нельзя задавать вопросы. Нельзя сомневаться. Нельзя отличаться. Шаткая конструкция, возведённая на уровень культа, не выдерживает столкновения с действительностью нового мира.
  
  Яростные попытки вернуть жизнь Прежних Людей бесплодны и бессмысленны: «Можем ли мы надеяться снова построить такой мир, какой утратили Прежние Люди? Чего мы достигнем, если снова построим его точно таким же? Того, что он снова завершится Бедствием?» — спрашивает дядя Аксель у Дэвида.
  
  Особо остро звучит в «Куколках» проблема другого. Непохожего, непонятного, отличающегося. Страх перед неизвестным в изменившемся мире порождает отвратительное насилие — эпизод с Хэрриет, тётей Дэвида, по-настоящему ужасает. Да, собственно, и сам роман открывается драматичной линией Софи: «Ведь не мог же крошечный пальчик на ноге, пусть даже два крошечных пальчика — потому что я предполагал, что на второй ноге, вероятно, должен быть такой же, — ведь не может быть этого достаточно, чтобы сделать ее "ненавистной перед лицом Божьим"?!»
  
  Вопросы, которые ставит перед читателем Уиндем, во многом пересекаются с вопросами в произведениях Стругацких. Для меня особенно очевидной показалась связь с «Гадкими лебедями»: новое поколение, совершенно чуждое порядкам старого мира, устремлено к иным целям. Это болезненный разрыв, непреодолимая пропасть.  Финал «Куколок» безжалостен, так же, как и финал «Гадких лебедей»: стагнирующее прошлое обречено умереть, а будущее чуждо сожалений и нравственных дилемм.
  
  Но Уиндем не отказывается от  гуманистических ценностей. Поступок Майкла дает нам надежду, что даже на пороге новой цивилизации человек способен сохранить в себе главное. Сохранить человечность.
  
  
  

  1

  48