Рецензия на книгу

• 

  strannik102

  28 апреля 2022

  Мечты, мечты, где ваша сладость? (А.С.Пушкин «Пробуждение»)

  Слово «старатель» вызывает в сознании человека сразу две отчётливых смысловых ассоциации.

  Дальше...

  Старатель — это значит, что мы имеем дело с человеком старательным, тщательным, методичным и скрупулёзным, внимательным к деталям и точным в их воспроизведении, с прилагающим серьёзные усилия для выполнения задачи и достижения цели. И ещё со школьных времён мы помним наставления учительницы начальных классов, которая, положив свою натруженную и испачканную мелом руку на твою вихрастую стриженную голову, говорила: «Старайся лучше и всё у тебя получится, и буквы будут одинаковой высоты и с одинаковым наклоном», и ты старательно сопел в две дырочки и терпеливо выводил все эти палочки и крючочки, овалы и полуовалы, петли и дуги русского письменного алфавита — эх, как же мне стали нравиться уроки и задания по чистописанию, когда всё и впрямь стало получаться!
  И старатель — золотоискатель, человек, занимающийся поиском и добычей золота (и полезных ископаемых) кустарным способом. Чаще всего в одиночку, но иногда и кучно, артельно.

  Применительно к творчеству южноафриканской писательницы Дорис Лессинг употребительны и применительны оба смысловых значения этого слова. Потому что Лессинг подобно старательному работнику терпеливо и настойчиво копает выбранную для своего произведения тему, широко захватывает и глубоко роет, проникает вглубь и в сущность того или иного материала; выражаясь иносказательно — по-старательски тщательно промывает груды литературной руды, чтобы затем дотошный и требовательный читатель имел дело уже не только с редкими золотинками или блескучей пылью, но и с полновесным золотым песком да с чешуйками, а то и с самородками. И в этом смысле уже сама Дорис Лессинг сродни самородку современной литературы.

  Этот роман можно читать как своеобразную «семейную» сагу. Ведь перед нами проходит жизнь нескольких поколений семейства Ленноксов (в этом месте рука автоматически включила сборник «Вечер ностальгии» в исполнении Энни Леннокс и мозги тут же затуманились эмоциями и чувствами, руки расслабленно упали на столешницу, и только по прошествии получаса волевым усилием чарующий голос певицы был остановлен, а голова вернулась к тексту отзыва на книгу — вот она, волшебная сила искусства!). Но если старшее поколение (прежде всего это мать, свекровь и бабушка Юлия) нам показывают всё-таки ретроспективно, т. е. с оглядкой назад, то жизнь первой основной героини романа Френсис мы прослеживаем едва ли не нон-стоп в течение трёх десятилетий. И примерно к середине книги события романа плавно перемещаются уже к другой главной героине книги — Сильвии, и вместе с ней совсем в другое место. Настолько совсем другое, что из Лондона мы переезжаем в самую что ни на есть африканскую Африку, где проводим добрый десяток лет.

  Если вы обратили внимание, то слово «семейная» было мною взято в кавычки. Просто потому, что многие члены семьи Леннокс и другие важные персонажи романа, проживавшие вместе с этой семьёй, не имели ни кровных, ни брачных связей, а просто «вписывались» в этот дом и в эту семью, прорастали там, находясь практически постоянно денно и нощно, и превращались уже в фактических членов этого своеобразного и всё-таки странного семейства. Так дом Ленноксов по сути превратился в своеобразную коммуну. Этакий «дом странных детей», хотя там и взрослые не менее странны с точки зрения английского буржуазно-мещанского обывателя, да и с нашей точки зрения тоже. Сами посудите: «революционирующий и революционерствующий» Джонни фактически является митинговым болтуном и произносителем громких и напыщенных фраз. При этом своей семье внимания не уделяет от слова вообще, хотя периодически заявляется в матери и супруге (затем ставшей бывшей супругой) за помощью и поддержкой. Играющий в вождя и в вождизм Джонни на самом деле элементарный пиявочник, охотно существующий за счёт других людей. Френсис, с её манией спасения всех и вся, наполнила дом Юлии подростками самых своеобразных порой совершенно радикальных взглядов и такого же неформального поведения (вплоть до полного разрыва со своими семьями). Согласитесь, что немного найдётся людей, готовых принять, впустить чужих в дом с правом временного, а кое-кого и постоянного проживания, причём это будут подростки 60-х, хиппующие и свингующие, максимально раскрепощённые и не желающие иметь никаких обязанностей, зато охотно и громогласно заявляющие о своих правах. И родители некоторых из этих подростков — вообще тема отдельная.

  И вот так день за днём и неделя за неделей мы участвуем в повседневной жизни этой своеобразной коммуны в течение месяцев и затем уже лет. При этом параллельно-последовательно нам показывают жизнь других причастных в той или иной степени персонажей. В результате мы имеем своеобразный срез городской действительности, срез не одномоментный, но длящийся на протяжении 60-х — 70-х.

  А затем совершенно никак не обозначенная при наборе книги начинается вторая её часть — африканская. (И тут вспомнился замечательный музыкальный кинофильм «Бал», который показывает нам картину танцев, а на самом месте жизни, в некоем танцевальном заведении нон-стоп в течение четырёх десятилетий, плавно сменяющих друг друга и столь незаметно перетекающих одно в другое, что только дивишься искусству режиссёра — точно так же плавно меняются эпизоды и времена в нашем романе). И главная героиня этой второй части романа, Сильвия, по сути повторяет судьбу и жизненные подходы Френсис. Т.е. ввязывается в оказание медицинской помощи самым нищим и обездоленным жителям некоей африканской страны, при этом в силу того, что правящие власти обеспечением этого своеобразного медпункта не занимаются, (а только разглагольствуют о такого рода помощи вообще стране и т.д. и т.п.), то Сильвия тратит на медикаменты и хоть какое-то медоборудование свои собственные средства. Т.е. так же как и Френсис Сильвия бессребренна и альтруистична, сердобольна, жертвенна и буквально заражена идеей беззаветного служения людям — этакая мать Тереза. И в конечном счёте, Дорис Лессинг приводит эту героиню к вполне закономерному и предполагаемому финалу, т.е. по сути обмену её жизни на жизнь двух негритянских мальчишек-сирот.

  Однако не следует ожидать, что и другие обитатели дома заразятся идеями и примером Френсис, вовсе нет. Каждый из этих «усыновлённых-удочерённых» ею подростков затем живёт своей собственной жизнью, и тут мы встречаем самые разные варианты, от искренней благодарности приёмной «матери» до полной враждебности к ней и ко всем остальным «братьям и сёстрам» и до максимального эгоцентризма, со всем спектром промежуточных состояний и взаимоотношений.

  И тем не менее, дело Френсис продолжается и в финале романа, ибо опять есть те, кто нуждается в помощи и в опеке, кого нужно просто спасать от смерти и постараться по возможности вывести в люди. Уж в какие получится…

  Этот роман является оригинальным примером книги антисоветской, но с коммунистическими идеалами. И конечно же мы имеем дело со взглядами и убеждениями самой Дорис Лессинг, которая не только придерживалась левых взглядов, но и довольно долгое время занимала активную политическую и социальную позицию. Хотя конечно же её взгляды постепенно трансформировались, корректировались и менялись. И именно эти трансформации и объясняют название романа, ибо рухнули все «великие» социалистические и коммунистические мечты героев и героинь книги, и ни во что не вылились мечты самой Дорис Лессинг.

  PS Было бы крайне интересно подвергнуть главных героев романа методике портретных выборов Сонди в модификации Собчик и сравнить свои предположения с полученным результатом. Но увы, это невозможно. Хотя заманчиво…

  41 понравилось

  418