Рецензия на книгу

• 

  Krysty-Krysty31 марта 2022 г.

  Черновик жизни

  Нет! я еще твердо верю, что когда-нибудь будут, будут для меня хорошие денечки, незабвенные моменты, дружба, любовь, много ценного и незабываемого! Да! Будем стойко ждать и ковать свое далекое счастье, которое, конечно, когда-нибудь и придет.
  ...только и хочется что жрать да читать Чехова...

  Что такое дневник? Образец ли это художественного письма? Писанный спонтанно, неперечитанный, нередактированный, черновой набросок жизни. Ожидать ли от дневника стиля? Может и так, если это нарочитый дневник писателя, который кокетливо пишет не совсем для себя, а в надежде, что заметки когда-нибудь оценят, опубликуют. Надеется ли подросток на признание и известность при написании дневника? Может и так. Но чаще всего его трясет от ужаса, что кто-то найдет и прочтет его заветные "терапевтические страницы". (Многие психологи советуют писать дневник чувств, не поэтому ли столько подростков интуитивно спасают психику словами, без жалости к бумаге.) Что такое дневник Георгия Эфрона (в семье его звали Муром), сына поэтессы Марины Цветаевой, 15 и 18-летнего? В коротких комментариях пишут, что он не прятал записи ни от матери, ни от случайных гостей (и никто из "гостей" не сообщил куда надо о рискованных записках мальчика!). Он мнил себя талантливым, незаурядным, но его личность, которая проступает через автопортрет, производит не самое приятное впечатление.

  Верить ли дневнику? В дневнике априори изображены реальные люди, яркие, живые, многогранные, порой более фантасмагорические, чем продуманные придуманные персонажи... Жизнь может такое завернуть... Нет, дневник лишь фиксирует случайные моменты. А может, и не случайные, а сознательно отобранные автором? А если автор надеется, что дневник его сохранится и будет прочитан, и целенаправленно изображает знакомых злодеями или святыми? Я не вижу, чтобы Мур намеренно кого-то изображал, и я не вижу, чтобы дневник был для него (как для некоторых писателей) заметками для будущего произведения. Записи спонтанны, похожи друг на дружку, как будни, алогичны. Сегодня Митя хороший друг, с ним обязательно надо встретиться, завтра Митя плохой, с ним надо расстаться... Сегодня друг семьи Муля заботливый и внимательный, завтра безразличный и неприятный... Сегодня с матерью неловко, завтра мать - гордость и мировая ценность.

  А в чем ценность дневника? Он рассказывает неизвестное об известных людях. Но он сообщает то, что я и не хотела бы знать. Дневник выхватывает случайные факты. А вдруг автор мистифицирует? Вот мы читаем ежедневную геополитическую сводку от мальчика Мура. Основа ее - случайные радиопередачи. Мы доверяем памяти и пониманию подростка? И что, сегодня мы так же верим всем телеграф/мным сообщениям? Мы почему-то думаем, что автор доносит до нас информацию. Но он делится пропагандой — той частью, которую ему позволили услышать, которую он запомнил. Сначала мальчик восхищается французским правительством. Потом понимает, что слушал передачи не той стороны. А ведь мы ему уже поверили... Голосу, прорывающемуся сквозь старое радио, заглушенному помехами. Не привыкать. Мы сами дополним недослышанное. Так будет ли полезен дневник историку? Только очень, очень умному. А умному разве здесь есть что-то новое? А обычному читателю дневник полезен? Интересно почитать о случайном подростке во Второй мировой войне? Но Мур не случаен. Интересно подсмотреть его глазами за последними отчаянными днями великой Цветаевой?..

  Дневник родственника - это последнее, что следует читать для знакомства с автором, не потому, что текст низкого качества или степени доверия, а потому, что это последняя надстройка к творчеству писателя, его настоящей биографии, его собственным дневникам, комментированным мемуарам близких друзей (в совокупности ради объёмного взгляда). Мне было стыдно читать личные записки подростка. (И думаю, мои записки не были бы лучше, если бы я была до конца честна с "Дорогим дневничком".) Я не уверена, что эти очерки стоило выдавать для широкой публики. В библиотеке есть общая комната с абонементом и есть читальный зал, где книги более редкие, не для всех, там нельзя взять книгу случайно с полки. Такие личные тексты надо выдавать одержимым Цветаевой после экзамена на знание жизни и деятельности.

  Есть ли у дневника сюжет? Записи Мура показывают линию взросления, линию истории, военные хроники, начало и конец человеческих знакомств, жизней и целых стран... Но многие дни сливаются в один день. Школа. Поиск комнаты. Переезды. Передачки в тюрьмы. Документы. Еда. Книги. Радио. Есть ли динамика в личности автора? Мур взрослеет? Или остается тем же подростком в делах и мыслях? Мне смешно, когда читатели требуют, чтобы герои приключенческой книги повзрослели в конце, и упрекают автора в том, что после стольких испытаний характеры не изменились. Люди не так легко меняются в жизни. Мур не изменился. В экстремальных условиях эвакуации обострились те же подростковые черты - желание читать, нежелание работать, желание нянчить себя - нежелание брать на себя ответственность за свою жизнь, не говоря уже об ответственности за страну. А может быть, поиск сюжета в жизни – это некая парейдолия, только не умение видеть лица в предметах, а умение видеть сюжет в случайных событиях, стремление соединить хаотические точки в картинку, как в детском задании, нарисовать причинно-следственные связи и движение?

  Дневник — исповедь в грехах или рисование я-гения? Насколько вообще можно верить словам? Где миелофон для измерения искренности и правдивости? Мур пишет всё: он оценивает девушек и обсасывает мысль "каким же будет мой первый раз"; ему стыдно гулять с мамой и жалко ее в других эпизодах, ему больно, что она, утонченная поэтесса, втянута в коммунальные кухонные скандалы; он хвастается отличными оценками по литературе и сочинениям, французским языком и боится отрицательных оценок по геометрии; перечисляет книги и музыкальные произведения, пересказывает новости; рисует из себя подлеца и хорошего человека. Так он искренен? Он пишет для себя или для публики? Я сделала вывод: ему всё равно. Есть потребность в дневнике, и неважно, обижают его слова кого-то или нет, он является абсолютной ценностью для самого себя, а потому неважно, вскроются его добрые дела или дурные. Хотела бы я быть такой самодостаточной.

  Так что же мне оценить? Сюжет? События? Персонажей? Автора (абсолютно равного лирическому герою)? Я отказываюсь оценивать, я отказываюсь выносить суд Муру. Я чувствую жалость, презрение, негодование, сострадание. Я вижу ребенка, взращенного в культе слова, а не дела. Ребенка с оборванными связями. Рядом нет ни одного адекватного авторитетного ответственного взрослого. Кому подражать, кому доверять? Он привык к тому, что человеку слова, поэту многое прощается. С такими носятся. Он отождествляет себя с людьми слова и считает, что ему простится вся бытовая чепуха. Результаты воспитания, обстановка в доме накладываются на доминирующие черты характера и отсутствие системы личностных связей. Многие подростки ленивы, многие парни не могут наесться, валяться с книгой, рассуждать о политике с соседями однозначно приятнее, чем копать или клепать. Представляю, как он надувался, воображая себя великим аналитиком. Однако нет и следа присущей подросткам романтики, кого-то спасти, что-то открыть, с кем-нибудь сражаться - юношеский максимализм - где всё? Бесчувственность, асоциальность - признаки аутистического спектра, больные черты нарциссизма? 15-летнему сыну Цветаевой можно простить многое. Трудно простить 18-летнему совершеннолетнему мужчине. Вектор жизни указывает в неприятную сторону. "Я могу быть полезным переводчиком и литературоведом - и, надеюсь, когда-нибудь этим стану. А для рабочего ремесла вполне годны полчища праздношатающихся беспризорных и ленивых узбеков", - пишет праздношатающийся ленивый беспризорник. Надо ли говорить, что знавала я таких взрослых. Поэты-лентяи, зарифмовавшие в юности пару строк, неизменно правые, неспособные признать вину и ответственность, диванные политологи, у которых на первом месте стоит их "я". Им плевать на чужие чувства, у них есть свои потребности, которые нужно удовлетворять. А если бы у Георгия Эфрона была возможность реализоваться в филологии, литературоведении, как он хотел? Не скрыло ли бы это "неприятные" черты? (Но смог ли бы лентяй не лениться?..) Страшное время обнажает суть ("и противно, что получат шикарный аттестат о среднем образовании все ничтожества-одноклассники"). Но в страшное время кто-то открывает лучшее в себе. А узнали бы мы об этих "неприятных" чертах, если бы не добровольное признание?..

  Между нераспакованного барахла в коммуналке - страницы, пропахшие кислой капустой из тесных кухонь - пропахшие ненавистью скученных мещан к утонченной поэтессе - так ей, пусть нюхает наши портянки, француженка срная.
  В эвакуационном поезде между чужими чемоданами - сирота без единого друга или единомышленника - под насмешки счастливых горемык, бежавших с войны - они оставили всё, у них всё впереди - у него всё впереди, у него ничего больше нет.
  В ташкентской комнатушке, нудно считая, сколько бубликов и сколько картошки...
  Он писал дневник...

  Стоит ли чтить его только за то, что он писал? Только за то, что бумага уцелела, а он нет? Неужели писать - это подвиг?.. А может, ценность его в том, что он сын такой-то? У него ее Х-хромосома, и это обязывает меня его уважать?..

  Бедный ребенок. Больной ублюдок. Голодный подросток, который не может насытиться. Безвольный лодырь. Яркий гуманитарий. Хиляк, не в состоянии содержать себе. Избалованный рохля. Книжный червь. Диванный аналитик. Бумагомарака. Не всем отжиматься 50 раз, кто-то должен осознавать и высказывать этот мир, качать мозги, а не мускулы. Здоровый бугай, не то что Родину защищать не хочет, ему лень даже самому на себя зарабатывать. Сегодня в топе интеллект, а не грубая сила. Такой начитанный! Интеллигентишка. В самые мрачные годы он составлял собственный сборник лучших французских стихов. Побирушка. Воришка, сначала книги у мамы, потом вещи соседки за булочки (лучше бы картошку сварил...)...

  Человека создала работа. Человека создало слово.
  Пустословие... Ценность... Скукота... Фактография... Негодяй... Мученик... Слабак...

  Свидетель...

  ________________________________________
  Па-беларуску...

  Тут...

  
  Нет! я еще твердо верю, что когда-нибудь будут, будут для меня хорошие денечки, незабвенные моменты, дружба, любовь, много ценного и незабываемого! Да! Будем стойко ждать и ковать свое далекое счастье, которое, конечно, когда-нибудь и придет.
  ...только и хочется что жрать да читать Чехова...

  Што такое дзённік? Ці ўзор гэта прыгожага пісьменства? Пісаны спантанна, неперачытаны, непапраўлены, чарнавы накід жыцця. Чакаць ад дзённіка стылю? Можа і так, калі гэта наўмысны дзённік пісьменніка, які какетліва піша не зусім для сябе, а ў спадзяванні, што нататкі некалі ацэняць, апублікуюць. Ці спадзяецца падлетак, пішучы дзённік, на прызнанне і славу? Можа і так. Але найчасцей ён скаланаецца ад жаху, што нехта знойдзе і прачытае ягоныя "тэрапеўтычныя старонкі". (Многія псіхолагі раяць спускаць эмоцыі праз дзённік, ці не таму столькі падлеткаў інтуіцыйна ратуюць псіхіку словамі, не шкадуючы паперы.) Што такое дзённік Георгія Эфрона (у сям'і яго называлі Мурам), 15-гадовага і 18-гадовага?.. У кароткіх каментарах пішуць, што ён не хаваў свае нататкі ні ад маці, ні ад выпадковых гасцей (і ні адзін з "гасцей" не данёс на рызыкоўныя выказванні хлапчука!). Ён уяўляў сябе таленавітым, выбітным, але асоба яго, што праступае праз аўтапартрэт, стварае не самае прыемнае ўражанне. Не, не думаю, што ён пісаў для публікі.

  Вы верыце дзённіку? Дзённік апрыёры малюе сапраўдных людзей, яскравых, жывых, шматгранных, часам больш фантасмагарычных, чым прадуманыя прыдуманыя персанажы... Жыццё ўмее закруціць... Не, дзённік выхоплівае толькі выпадковыя імгненні. А можа, не выпадковыя, а наўмысна падабраныя аўтарам. А што калі аўтар спадзяецца, што дзённік ягоны захаваецца і будзе прачытаны і мэтаскіравана малюе знаёмых злачынцамі ці святымі? Я не бачу, каб Мур наўмысна вымалёўваў кагосьці, і не бачу, каб дзённік быў для яго (як для некаторых пісьменнікаў) нататкамі для будучай мастацкай прозы. Запісы спантанныя, падобныя, як падобныя будні, алагічныя. Сёння Міця добры сябар, абавязкова трэба з ім сустрэцца, заўтра дрэнны, трэба з ім парваць... Сёння сябра сям'і Муля клапатлівы і ўважлівы, заўтра абыякавы і непрыемны... Сёння з маці няёмка, заўтра маці - гэта гонар свету...

  У чым каштоўнасць дзённіка? Ён апавядае невядомае пра вядомых асобаў. Але ён паведамляе тое, што я не хацела б ведаць. Дзённік выхоплівае выпадковыя факты. А раптам перадае містыфікацыю свайго аўтара? Мы чытаем штодзённую геапалітычную зводку ад хлопчыка Мура. Узятую з выпадковых радыёперадачаў. Данесеную праз памяць і разуменне - хто сказаў, што без памылак? А што, сёння мы верым усім тэлеграф/мным паведамленням? Мы чамусьці думаем, што аўтар даносіць да нас інфармацыю. Але ён даносіць да нас трансляваную прапаганду - выбарку з яе, якую дазволілі пачуць, якую запомніў. Напачатку хлопчык захапляецца ўрадам Францыі. Потым разумее, што слухаў прапагандысцкія перадачы. А мы яму ўжо паверылі... Ён жа сведка. Ілжэсведка. Голас, які прабіваецца з састарэлага радыёпрымача, глушанага памехамі. Тае бяды. Мы самі дапоўнім абарваныя лікі, абарваныя падзеі. Дык дзённік будзе карысны гісторыку? А простаму чытачу? Мне цікава чытаць пра выпадковага падлетка ў Другую сусветную? Дык Мур - не выпадковы. Мне цікава ягонымі вачыма падгледзець за вялікай Цвятаевай?

  Дзённік сваяка - апошняя рэч, якую варта чытаць, каб пазнаёміцца з творцам, не таму, што тэкст мае нізкую якасць або ступень даверу, а таму, што ён - апошняя надбудова над сукупнасцю творчасці пісьменніка, яго рэальнай біяграфіяй, ягонымі ўласнымі дзённікамі, каментаванымі ўспамінамі блізкіх сяброў (пажадана ў сукупнасці дзеля разнастайнасці поглядаў). Мне было няёмка чытаць асабістыя нататкі падлетка. (Мусіць, мае нататкі не былі б лепшымі, калі б я была цалкам шчырая з "дарагім дзённічкам".) Я не пэўная, што яны мусілі быць надрукаванымі для шырокай публікі. У бібліятэцы ёсць агульная зала з абанементам і ёсць чытальная, дзе кнігі больш рэдкія, не для ўсіх, там не возьмеш кнігу выпадкова з паліцы. Такія асабістыя тэксты трэба выдаваць апантаным Цвятаевай пасля экзамену на веданне жыцця і творчасці. Толькі тым, хто стрывае пагарду.

  Ці ёсць у дзённіка сюжэт? У нататках Мура канечне праглядаецца лінія сталення, лінія гісторыі, ваеннай хронікі, пачатку і канца чалавечых знаёмстваў, жыццяў, ды цэлых краінаў... Але многія дні падобныя да прамінулых. Школа. Пераезды. Перадачы ў турмы. Дакументы. Ежа. Кнігі. Радыё. Ці ёсць дынаміка ў асобе? Ці сталее Мур? А мо застаецца тым самым падлеткам у справах і думках? Мне смешна, калі чытачы патрабуюць ад герояў прыгодніцкай кнігі сталення і дакараюць аўтараў, што пасля столькіх выпрабаванняў персанаж ані не змяніўся. Мур не змяніўся. Тыя самыя рысы характару завастрыліся ў надзвычайных умовах эвакуацыі ярчэй - жаданне чытаць, нежаданне працаваць, жаданне клапаціцца пра сябе - нежаданне ўзяць адказнасць за ўласнае жыццё, не кажучы пра адказнасць за краіну. А можа, сюжэт жыцця - гэта выключна своеасаблівая парэйдалія, толькі не здольнасць бачыць твары ў прадметах, а здольнасць бачыць сюжэт у разрозненых падзеях, імкненне злучыць хаатычныя кропкі ў карцінку, як у дзіцячай галаваломцы, дамаляваць прычынна-выніковыя сувязі і рух?

  Дзённік - споведзь грахоў ці маляванне сябе-генія? Наколькі ўвогуле можна верыць словам? Дзе міелафон, каб замераць шчырасць і праўдзівасць? Мур піша ўсё: ён ацэньвае дзяўчат і абсмоктвае думку "як будзе мой першы раз", ён саромеецца шпацыраваць з маці і шкадуе яе ў іншых эпізодах, яму балюча, што яе, вытанчаную паэтку, уцягваюць у кухонныя скандалы камуналкі, ён хваліцца выдатнымі адзнакамі па літаратуры і сачыненнях, французскай мовай і баіцца адмоўных адзнак па геаметрыі, пералічвае кнігі і музычныя творы, пераказвае навіны, ён малюе сябе нягоднікам і малайчынкам. Дык ён шчыры? Ён піша для сябе ці для публікі? Я зрабіла сваю выснову: яму ўсё адно. Ёсць патрэба ў дзённіку, і неістотна, крыўдзяць яго словы некага ці не, ён абсалютная каштоўнасць для сябе, а таму без розніцы, добрыя ягоныя справы раскрываюцца ці дрэнныя. Хацела б я быць настолькі самадастатковай.

  Дык што ж мне ацаніць? Сюжэт? Падзеі? Персанажаў? Аўтара (абсалютна роўнага лірычнаму герою)? Я адмаўляюся ад ацэнкі, я адмаўляюся выносіць вырак Муру. Я адчуваю шкадаванне, пагарду, абурэнне, спачуванне. Я бачу дзіцё, узгадаванае ў кульце слова, а не справы. Дзіцё з абарванымі повязямі. Ні аднаго адэкватнага аўтарытэтнага адказнага дарослага побач. На каго яму раўняцца, каму даверыцца? Ён звыкся, што чалавеку слова, паэту многае прабачаецца. З такім носяцца. Ён атаясаміў сябе з людзьмі слова і лічыў, што яму прабачаецца ўсякая побытавая лухта. Вынікі выхавання, абстаноўкі ў доме накладаюцца на дамінантныя рысы характару і адсутнасць сістэмы повязяў. Многім падлеткам уласцівая лянота, многія хлапцы не могуць наесціся, валяцца з кніжкай цікавей, разважаць пра палітыку з суседзямі дакладна прыемней, чым капаць ці кляпаць. Уяўляю, як ён надзьмуваўся, разважаючы пра геапалітыку, уяўляючы сябе крутым аналітыкам. Вось уласцівай падлеткам рамантычнасці ні следу, кагосьці ратаваць, нешта ствараць, рвацца ў бой - юначы максімалізм - дзе ўсё? Нячуласць - прыкметы аўтычнага спектру, хваробныя рысы нарцысізму? Усё можна дараваць 15-гадоваму сыну Цвятаевай. Цяжка дараваць 18-гадоваму маладому чалавеку. Вектар жыцця навостраны ў непрыемны бок. "Я могу быть полезным переводчиком и литературоведом - и, надеюсь, когда-нибудь этим стану. А для рабочего ремесла вполне годны полчища праздношатающихся беспризорных и ленивых узбеков", - піша "праздношатающийся ленивый беспризорник". Што ўжо казаць, я ведала такіх дарослых. Паэтаў-лайдакоў, заўсёды з рацыяй, няздатных да пачуцця віны і адказнасці, канапных палітолагаў, у якіх на першым месцы іхняе "я". Ім няма справы да чужых пачуццяў, ёсць уласныя патрэбы, якія трэба запоўніць.) А калі б у Георгія Эфрона была магчымасць рэалізавацца ў філалогіі, літаратуразнаўстве? Гэта схавала б "непрыемныя" рысы? Страшны час агаляе сутнасць ("и противно, что получат шикарный аттестат о среднем образовании все ничтожества-одноклассники"). Але ў страшны час нехта паказвае найлепшае ў сабе. Але ці даведаліся б мы пра гэтыя "непрыемныя" рысы, каб не ягонае ўласнае прызнанне?

  Між клунак камуналкі. Старонкі, прапахлыя кіслай капустай тлумных кухняў, прапахлыя нянавісцю скучаных мяшчанаў да вытанчанай паэткі - так ёй, так, хай панюхае нашыя парцянкі, францужанка срная. У эвакуацыйным цягніку між чужых валізаў. Сірата без аднога сябра ці аднадумца. Пад здзекі шчаслівых гарамыкаў, што ўцяклі ад вайны, едуць у шчасны Ташкент. Яны пакінулі ўсё, бяздомныя жабракі. Яны захавалі жыццё - у іх усё наперадзе. У яго ўсё наперадзе. У яго нічога няма. У ташкенцкай каморы, нудна падлічваючы, колькі бублікаў і колькі бульбы... Ён пісаў...

  Няўжо я мушу шанаваць яго толькі за тое, што ён пісаў? Толькі за тое, што папера выжыла, а ён не? Гэта дапраўды подзвіг - пісаць?.. А можа, ягоная каштоўнасць у тым, што ён сын Той Самай? У яго яе Х-храмасома, і гэта абавязвае мяне яго паважаць?

  Бедны хлопчык. Маленькі паскуднік. Галодны падлетак, які не можа насыціцца. Бязвольны лайдак. Скрайні гуманітарый, хіляк, не здольны не толькі зарабіць на сябе, але ў прынцыпе пра сябе клапаціцца. Распешчаны слабак. Кніжны чарвяк. Дыванны аналітык. Пісака. Не ўсім адціскацца 50 разоў, некаму трэба ўсведамляць і выказваць гэты свет. Качаць мазгі, а не цягліцы. Інтэлект сёння ваблівы, а не грубая сіла. Здаровы поўнагадовы бугай не тое што не хоча абараняць Радзіму, ён лянуецца нават зарабляць на сябе, утрымліваць сябе. Такі начытаны! Інтэлігенцыя. У самыя цёмныя гады складае ўласны зборнік найлепшай французскай паэзіі пад свой густ. Пабірушка. Крадзе, спачатку кнігі ў маці, потым прадае суседчыны рэчы дзеля булачак (а варыў бы бульбу...)...

  Чалавека зрабіла праца. Чалавека зрабіла слова. Пустаслоўе... Каштоўнасць... Нудота... Фактаграфія... Паскуднік... Пакутнік... Слабак...

  Сведка...

  34

  399