Рецензия на книгу
Мельмот Скиталец
Чарлз Роберт Метьюрин
Shoule1 июня 2013 г.Скиталец по имени Мельмот
Чарлз Роберт Метьюрин стал для меня поистине открытием.
Само слово "Скиталец", полустертое и едва видневшееся на дальней книжной полке, с давних пор притягивало меня, но взяться за книгу получилось далеко не сразу. Необходимой подготовкой стало последовательное прочтение "Фауста" Гёте, "Доктора Фаустуса" Манна, "Мастера и Маргариты" Булгакова и "Эликсиров" Гофмана. Последнее, к слову, в отличие от остальных произведений подобной тематики только оттолкнуло меня от книги Метьюрина. К сожалению. Ибо Метьюрин, как и "Фаустус" Манна, затронул во мне какие-то такие струны души, которые раньше оставались беззвучны.
Поразительнейшее произведение. Оно привело меня в восторг, и, при том, неописуемый, сумасшедший. Я поражена в первую очередь невообразимой дотоле конструкцией романа: длинная череда арок, от меньшей к большей и от большей к меньшей, на первый взгляд запутанная, но при ближайшем рассмотрении - изысканно сплетенная, тончайшая и продуманнейшая. Читая и встречаясь с новыми "арками", я вновь и вновь ухмылялась поразительнейшему мастерству автора, который, словно из матрешек, складывает постепенно одному ему известную канву сюжета.
Центральной, безусловно, является фигура Мельмота Скитальца. Поправлюсь, - центральной для меня. Ибо, опросив знакомых, я выяснила, что для кого-то главным стал испанец Алонсо Монсада, для кого-то - молодой Джон Мельмот. Для меня они тоже на протяжении всего чтения были небезразличны, однако Мельмот Скиталец - личность, неоспоримо ставшая центром притяжения. Этот образ долго остается для читателя нераскрытым, пока, наконец, не подходит середина романа и незабываемая "Повесть об индийских островитянах". Вот то, ради чего стоило прочесть такую тяжелую в душевном плане книгу.
Да, я удивлена более всего, что мне действительно было тяжело читать. В книгах меня обычно не останавливает ни сложность языка, ни терминологии - всё это я научилась воспринимать и даже полюбила всяческую осложненность слога и стиля. "Тяжело" в данном случае - не сам процесс чтения, а именно внутренняя эмоциональная реакция, безостановочное напряжение, скованность читаемым, тяжесть событийная и психологическая. Я говорю и о начальной сюжетной линии, связанной с рукописью Стентона, но в первую очередь, конечно, об истории Алонсо, так называемом "Рассказе испанца", который тяжеленным камнем упал на мое ранимое сердце и тревожил до самого разрешения этой истории. Благо, еще до начала "Рассказа" мы уже знаем, что Алонсо в конце концов - жив-здоров, отдыхает перед лицом внимающего ему Джона, но этот факт отнюдь не помог моим нервам избавиться от постоянных "нападок", которыми перенасыщен рассказ испанца: толика надежды - и ее резкий обрыв, снова небольшое чаяние - и вновь горькое, горчайшее разочарование. Уже дочитывая историю Алонсо, я сказала себе: "Н-и-к-о-г-д-а не посоветую этой книги н-и-к-о-м-у". Но как часто всё в нашей жизни меняется, меняются и наши взгляды, иногда их твердость сгибается под воздействием чего-то совершенно неожиданного, это и произошло со мной и моей намеренностью.
Итак, настал долгожданный момент - ибо я с самого начала знала, что в романе присутствует и едва ли не является главной линия необыкновенной и бесстрашной любви. С самого начала, окунувшись в новую сюжетную линию под названием "Повесть об индийских островитянах", я поняла, что это оно.
Появление этой линии в книге разом сгладило все шрамы, нанесенные рассказом испанца, и я ощутила истинное блаженство. Переход незабываемый. Словно островок долгожданной жизни, словно возможность дыхания и наслаждения светом после такого долгого томления во тьме. Прекрасная Иммали, которую я никогда не могла называть Исидорой, и НАКОНЕЦ явление читателю Мельмота Скитальца таким, каков он есть на самом деле. Именно здесь истинность этого образа открылась мне, и герой стал совершенно неузнаваемым. Он не стал другим, но открылся, так внезапно, так неожиданно - что аж дух захватило. Неудивительно, что герой во многом преобразился. Ведь появилась Иммали, а такая чистая душа, как она, является самым настоящим очистительным огнем для Скитальца.
Замечу еще, что, на мой взгляд, в этой истории как-то совершенно неожиданно изменился слог Метьюрина. Такое ощущение, что он и сам испытывал какое-то особое упоение этой историей. Одухотворенность, возвышенность, красота - вот то, что характеризует эту часть книги.
История прекрасна, но и трагична. Иначе быть не могло, я понимала это, и всё же было нестерпимо грустно.
В итоге после прочтения я переменила свои взгляды, сказав себе на сей раз: "Восхитительная книга, сильнейшая. Порекомендую ее всем, кому только смогу".
Ужасно жаль было расставаться с произведением, терять нить общения с героями. Многие вопросы остались без ответов, книга оборвалась очень резко. В конце у меня осталось какое-то призрачное ощущение морского прилива, клокота вечерних волн, и состояние отреченности от происходящего.
Чтобы выйти из этого состояния, я написала музыку. Мне понадобилось много дней, но в итоге, написав над готовым музыкальным произведением заглавие "Мельмот Скиталец", я ощутила долгожданную свободу. И я бесконечно благодарна Метьюрину за его гениальное творение, пробудившее для меня и во мне столько неизведанных доселе красок. Оно несомненно обогатило мою душу как ничто другое, и останется незыблемым островком стихийности в памяти.
А шепотанья моря никуда не пропали, они звучат в моей душе и до сих пор.977