Рецензия на книгу

• 

  egormirniy

  10 мая 2013

  Продолжаем тему "женской лирики".

  
  
  и кивает с облаков спаситель
  потемневшей медной головой.
  кто бы видел, боже, кто бы видел —
  умер б и не понял, отчего.
  

  Следующий автор, Екатерина Перченкова, на мой взгляд, в современной поэзии занимает нишу между Полозковой и Седаковой. И, не смотря на то, что она "пользуется" поэтическими формами Веры, по метафизической наполненности она гораздо ближе к нашему современному классику - Ольге Александровне Седаковой. Её поэтика зачастую сродни женским заговорам и плачам.

  При всём при этом поэзия Перченковой не чурается неожиданных решений, смысловых и образных парадоксов.

  
  
  вот это снег. он падает. лови.
  иди за ним по улице пологой,
  где ни фонарика, ни колеи,
  ни дома, ни дороги.
  где прячутся вчерашние следы -
  и от ночного зимнего колодца
  несешь кувшин диковинной воды:
  перевернешь - не льется.

  Рецензия полностью здесь...

  Миры Перченковой очень веществены, природны и оттого тяготеют к первопричинам, первосутям всего.

  
  
  ходили беспокойные не те,
  носили воду в черном решете,
  крошили в воду тихую отраву.
  запей, не морщись, будешь молодцом,
  порвешь веревку, выйдешь на крыльцо,
  а дальше будет так: к земле - лицом
  и сердцем - к травам.
  

  В них чувствуется поиск выхода из обыденности.

  
  
  я нарисован в тетради
  в клеточку, черным и маленьким, со спины,
  со стороны, не смотри, бога ради,
  завтра получится лучше - он каждый день
  сочиняет нас заново.
  
  

  
  туда, где на кухнях пляшет и прячется синий газ,
  туда, где в любые будни по мокрым шоссе на исходе ночи
  бегают в белых кроссовках, с собаками, парами, поодиночке,
  торопятся на работу, не открывая глаз,
  курят, складывают зонты и кутаются в пальто
  бывшие ангелы.
  ныне – не знаю, кто.
  туда, где никто не дышит – затем, что не знает, как.
  Боже, сыграй один, я твой лучший зритель!
  дай мне последний звонок, подари мне знак, я хочу увидеть,

  как вечером со стороны реки в тяжелую стынь двора
  выходят зеркальщики, часовщики и кукольных дел мастера;
  выходят, встают, и смыкают круг, и движутся посолонь;
  как с их беспокойных горячих рук стекает живой огонь…
  и жить – покуда несут огни под окнами вдоль мостовых.
  никто не видит их – но они бессмертнее всех живых.

  
  

  Она не боится показаться красивой, и правильно, потому что красота у неё - натуральная

  
  

  
  никуда не надо, постой, остынь,
  что ж тебе не терпится - руку в реку?
  на земле прекрасно: весна, латынь,
  мокрые газоны, фонарь, аптека.

  потому-то здесь так спокойно быть,
  проплывать украдкой в зеленый полдень,
  где стоит студенческий хрупкий быт,
  нерушим и нежен, как дом господень.

  потому что и этот случайный дом
  отлетит с земли невесомым паром.
  потому что чудо всегда - потом,
  а сегодня дождь и четыре пары.

  
  
  
  теперь гляди, какой стеклянный март,
  окликнешь - все равно не отзовется:
  кто очарован, тот не виноват;
  а завтра солнце
  перетечет из мартовской слюды
  слежавшейся, нетронутой, нетленной,
  в сквозное одиночество воды,
  стоящей по колено.
  и руки врозь, и небо пополам,
  и завтра нехорошая погода -
  вода, вода, прильнувшая к стволам,
  и корни, утекающие в воду.
  под ними молодой придонный ил,
  над ними свет летает снежной солью,
  так осторожен, будто сделал больно.
  так равнодушен, будто разлюбил.
  
  
  как ни скажешь - ложь, как ни выдохнешь - неудобно,
  как проснешься - все будет по-прежнему пусто, но
  расцветет голубой колокольчик в стеклянных ребрах,
  смешной, смешной...
  

  Другая тема, которая преследует автора и хорошо удаётся ему, это человеческое сиротство, людская бесприютность

  
  
  Так доживаешь до пятой по счету осени – мятая майка, крошки печенья в кармане, и вдруг понимаешь - никто никогда не спросит:
  «Чьи у тебя глаза, неужели – мамины?».
  
  
  «У других все как надо, а ты получился чудом, и живешь как попало, и бродишь себе в потемках, говорю тебе – чудом, а если не так – откуда у тебя под ребром рыболовный крючок, детеныш?»
  
  
  перебирать неподвижную пыль, убивать тишину и скуку,
  сниться друг другу гуляющими под дождем.
  черная плоскодонка идет по лунному грунту.
  хьюстон, у нас проблема: мы никого не ждем.
  

  Но, главное, что автор ещё не забыл...

  
  
  чтобы заметить, как начинается непорядок, необязательно быть ученым.
  хьюстон, у нас проблема. третьи сутки подряд горизонт остается черным.
  каждый из нас носит в себе взлетную полосу и вокзал,
  мы пока еще не забыли,
  как это: когда поднимаешь к небу глаза - и глаза становятся голубыми,
  

  И что автор ещё чувствует...

  
  
  храни меня как можешь, боже мой.
  пусть я была вода - а стану камень...
  гляди, гляди, как я иду домой,
  к ветшающему берегу в тумане,
  в распахнутое поле серебра
  иду твоим смеющимся посыльным -
  домой, домой, в сырые руки трав,
  в босую нежность придорожной пыли.
  в раю стоят большие корабли
  и города, умолкшие под тенью,
  но я из очарованной земли
  несу тебе терновник и репейник.
  домой, домой, где дальше и теплей,
  где медлит сердце, вставшее по слову,
  где воды расступаются во мгле
  и небеса раскрыты - до седьмого;
  под солнечный полуденный ожог,
  с живых ветвей стекающий на плечи...
  ...всегда кто ранил - тот и бережет.
  и кто покинул - охраняет крепче.
  

  ... и способен художественно донести до читателя всю красоту трагичности нашего мира.

  
  
  отыщи в кармане холодный нож
  выговори родину через дрожь
  не печалься, умница, - горячо:
  ледяная звонница за плечом
  кандалакша хатанга колыма
  в глотку заколоченная зима
  кипяток и порох наперечет
  холодно не холодно горячо
  кто болел от холода тот потом
  ходит по реке жестяным плотом
  к берегу примерз онемел затих
  что горело выпито на троих
  за снегами прятался черный дом
  где на всех хватило воды со льдом
  где слепая дымная иордань
  приняла в объятья любую пьянь
  холодно не холодно горячо
  провалился в прорубь считай крещен
  онемел бы напрочь да вслух несет
  дым пошел наверх горячо и все
  я хожу по холоду у меня
  слово кочегара печать огня
  говорили зиму взахлеб навзрыд
  полюбили всякого кто горит
  каторжное дело зимой гореть
  как рука без варежки в январе
  будто наледь сколота с потолка
  трещинами ходит по дну зрачка
  
  
  в жаркую землю летом толкались посохи,
  звезды текли дорогами птичьих стай.
  долго ходил по болоту как посуху?
  а вот теперь - летай!
  жди на пустых полях голубых проталин,
  в небе всю зиму темно - не видать ни зги.
  знаешь, как сделать, чтобы твой дом летал?
  сожги.
  
  
  и вроде бы жили,
  разговаривали, дышали,
  от неба прятались под разноцветный зонт...
  а черный ящик на самом деле - оранжевый шарик,
  каждый вечер падающий за горизонт.

  4 понравилось

  0

  112