Рецензия на книгу

• 

  Zatv26 марта 2013 г.

  Что делать, если вам порой сильно не нравится окружающая вас действительность, но мир еще разделен на два противостоящих друг другу лагеря? И любая критика неизбежно рассматривается как пропаганда воззрений пусть и «холодного», но противника? К сожалению, данная проблема возникала в истории человечества не раз, и литература нашла изящный выход из создавшейся ситуации. Джонатан Свифт вложил свои взгляды на справедливое устройство монархии в уста Гулливера, а Монтескье прибегнул к помощи «писем» персидского принца, посетившего Францию. Не предъявлять же претензии к явно вымышленным персонажам. :)
  Герберт Розендорфер решил воспользоваться проверенным методом, отправив из средневекового Китая в 80-е годы прошлого столетия мандарина и начальника императорской Палаты поэтов Гао-дая. В тридцати семи письмах уважаемый чиновник X века вдоволь покритиковал существующие немецкие нравы, начиная с моральных и заканчивая экологией.
  Но идея, пусть даже весьма оригинальная - это только часть окончательного результата. Для создания полноценного вымышленного мира Розендорферу пришлось достаточно подробно воспроизвести стилистику общения и этикет средневекового Китая. И надо отметить, что он вполне справился с поставленной задачей. Чувствуется, что писатель основательно проштудировал не только Пятикнижие Конфуция и труды его последователей, но и язык Поднебесной, а также элементы быта того времени.
  Вот, к примеру, мысленное обращение только что прибывшего в Мюнхен Гао-дая к продавщице в магазине.
  

  
  «Не могла бы ты, о достойнейшая владелица этой лавки, ясное солнце нашего квартала, оказать мне великую милость и отпустить пол-шэна твоего благоуханного масла, если, конечно, ты не намеревалась использовать его в более благородных целях, чем расточительно продавать его таким недостойным людишкам, как я; и не будешь ли ты так добра принять от меня эту жалкую потертую монету, стоимость которой, конечно, ни в коей мере не покрывает стоимости твоего несравненного масла – если ты, конечно, соизволишь снизойти до общения со мною, ничтожным просителем».

  
  К счастью, недостаточное знание языка не позволило ему воспроизвести эту речь наяву. :)
  ***
  Если начало романа по большей части посвящено процессу адаптации Гао-дая в современном мире и постижению элементарных правил поведения и общения с техникой, то во второй половине Розендорфер затрагивает достаточно серьезные вопросы, постоянно противопоставляя восточный и западный взгляды на жизнь.
  И главная точка расхождения – это идея прогресса большеносых (западного мира) и круговорота истории Конфуция.
  «Здешние же большеносые только к тому и стремятся. Они не знают круговорота, для них существует одна примитивная прямая линия. У меня такое чувство, что для них жизнь рода человеческого движется строго по прямой, сами же они только и делают, что дрожат от страха, гадая, куда их эта прямая выведет. Те же большеносые, которые умеют размышлять, делятся на две группы: одни утверждают, что в конце пути человечество ожидает сладкая, райская жизнь… другие же считают, что дорога ведет прямо в пропасть (их учение, говорит господин Ши-ми, восходит к учителям, звавшимся Шоу Пэн-гао и Ни-цзе)…
  «П’ло г’ле-си»… Да, они шагают все дальше и дальше, уходят прочь от всего, в том числе и от самих себя. Почему? – удивляюсь я. Вероятно, потому, что у себя им плохо. А почему им у себя плохо? Вероятно, потому, что они кажутся себе отвратительными (и в этом с ними можно согласиться). Но ведь от себя не уйдешь. И изменяют они лишь окружающую среду, но не себя. В этом-то, думаю, и кроется разгадка: большеносые не умеют и не желают изменять самих себя (и это несмотря на то, что им известна великая книга И Цзин!), предпочитая до бесконечности переделывать свой мир.»
  В таком же ключе рассматриваются принципы управления государством, религии, отношение к окружающей среде, идея справедливости, судопроизводство и прочее. Наверное, не осталось той области общественной жизни и культуры, по которой Розендорфер не высказал бы свое мнение, что, в общем-то, поднимает его роман до уровня философского трактата.
  Или наоборот. Обрамление романом делает удобочитаемым философский трактат, который первоначально написал автор. В любом случае, получилось весьма пользительное и познавательное чтение, осилить которое не в пример легче, чем, какие-нибудь, «Опыты» Монтеня.

  Да, забыл сказать, Сяо-сяо, по которой так скучает в нашем времени Гао-дай – это кошка, а не наложница. :)

  30

  59