Рецензия на книгу

• 

  rvanaya_tucha

  25 марта 2013

  Один день Ивана Денисовича

  Аж подёргивает от замятинского, когда читаешь «...сел старик Ю-81».

  И еще мне всегда в таких случаях хочется написать предваряющий рецензийку ворнинг: я не имею никакого конкретного мнения об имярек, который жил, творил и делал хорошие и плохие дела, и не собираюсь его судить; я пишу исключительно о конкретном абстрактном (хороший каламбур) авторе прочитанных только что текстов; всё. Потому что вроде никто на меня и не нападает, а только вся эта огромная статья в википедии и прочий шлейф, тянущийся за тем или иным именем, давит на меня ужасно. (Страшно подумать, как он давит на живых людей, непосредственно включенных в эту историю.)

  Матренин двор

  После прочитанного «Тихого Дона» рассказы Солженицына тоже со своей стороны эпопея, только русской земли. Такая громадная эпопея в рассказах — в сотне, полусотне, в двадцати страницах, ну потому что знаешь, что и до первой и после последней страницы всё то же.
  И деревня: сразу вспоминается прочитанный в школе Распутин, лес из детства, к горлу подкатывает слёзное и комковатое; как будто только это всё истинное. И еще — очень страшно стало. Потому что ведь и мои праведники — они умрут когда-нибудь.

  Правая кисть

  А иногда всё это читается просто как дневник человека, который очень много пережил. И тут дело не в том, что человек стал мудрецом или остался глупцом, никто не судит выводы и итоги; важен опыт, который был. И еще, конечно, всё зависит от доверия: либо ты веришь тому, кого читаешь, либо не веришь.

  
  Обо всем этом я не мог рассказать окружающим меня вольным больным.
  Если б и рассказал, они б не поняли...
  Но зато, держа за плечами десять лет медлительных размышлений, я уже знал ту истину, что подлинный вкус жизни постигается не во многом, а в малом. Вот в этом неуверенном перестуке еще слабыми ногами. В осторожном, чтоб не вызвать укола в груди, вдохе. В одной, не побитой морозом картофелине, выловленной из супа.
  Так весна эта была для меня самой мучительной и самой прекрасной в жизни.

  
  Случай на станции Кочетовка

  Война. Страшно, что никогда не знаешь, кто свой, а кто предатель; и, может, никогда и не узнаешь. Сколько об этом написано и снято, а я только сейчас постепенно это начала видеть в текстах про войну. Доверие — игры разума.

  Для пользы дела

  И еще государство. Ужасающие, тянущее за горло бессилие перед огромной ворочающейся бессовестной машиной государства.

  Захар-Калита

  Всю классического рода литературу я сужу по Чехову, всё русское я сужу по Чехову — ну, так уж сложилось. Так вот, Россия А.И., по-моему, достойна чеховской: простота, и сосёт под ложечкой, и чувствуешь простор, иногда даже плакать хочется, и, главное, ничего не придумано.

  Как жаль

  Крохотулечка. Очень хороший.

  Пасхальный крестный ход

  И еще кроха. Сначала я сказала, что это как разговор-о-судьбах-России, только без чертовой демагогии. Но осадок почему-то остался странный: и хорошо (куда там, мастер же), но либо слишком лично, либо слишком публицистично. Что-то среднее между дневниковой записью и рассказом. Как будто чего-то не допрятал в спасительные междустрочья. Смущает в нём что-то, не знаю.

  ***
  Приятно, хорошо читать, конечно: тоже не со стороны подсмотрено, откуда все или белые или черные, а изнутри, где каждый человек — человек. И то еще хорошо в этих классиках — от них знаешь, чего ждать, хотя бы по стилистике. Знаешь, что можно без опаски брать в руки книгу.

  Только вот про такие книжки, на самом деле, и говорить-то что? Нечего как-то говорить. Ну, хорошо же. Ну, пробирает. И страшно. Жить хочется по-другому, хочется. Чувствуешь всё немного иначе, если внимательно читаешь. — Но писать об этом, говорить? Да, но нет, потому что сколько можно.

  9 понравилось

  0

  93