Рецензия на книгу

• 

  garatty18 февраля 2013 г.

  Поводом к прочтению “Мистерий” явилось то, что это любимый гамсуновский роман Генри Миллера. Я начал читать Гамсуна именно с подачи Миллера и когда узнал, что лучшим он считает не “Плоды земли”, а именно этот роман, то исполнился желанием прочесть “Мистерии”. Правда Миллер своим любимым произведением Достоевского называет “Вечного мужа”, что уж крайне странно. По моему мнению, повесть по своей силе не дотягивает уж точно до лучших романов Федора Михайловича. Я бы не назвал её даже лучшей из повестей. Правда, думаю Генри Миллеру все же виднее, что считать любимым, а что нет.

  Я еще, когда читал "Голод" подметил, что Кафка позаимствовал у Гамсуна манеру письма. Только в "Голоде" у читателя нарочно вызывались лишь чувства стыда за главного героя и отвращения. В "Мистериях" Гамсун решил несколько поэкспериментировать с чувствами читателя. Вот главный герой вызывает сильнейшее сочувствие в виду благородства его поступка, вот испытываешь к нему отвращения за его низость, вот испытываешь за него стыд в виду нелепости его действий, вот испытываешь за него тревогу, так как он никак не пытается отвечать своим обидчикам. И все так увлекательно, резко и жестко написано, что можно только подивиться на талант автора.

  Роман построен в стиле нагнетания ситуации. Плавное повествование сменяется резким кризисом и какой-то развязкой, этаким бурным потоком эмоций и чувств. Плавное повествование неожиданно перетекает в поток сознания главного героя. И вот главный герой из оригинальной и благородной личности превращается в ублюдка. Как это всё-таки у Гамсуна получилось занимательно.

  Также довольно любопытной явилась критика Льва Толстого в этом романе. Главный герой говорит, что он не любит Толстого, что он любит лишь “Войну и мир”, “Анну Каренину” и прочее, но не самого автора этих произведений. Он обрушивается с критикой на его нравственное учение, которое он полагает результатом жизни любого одряхлевшего старика.

  
  Прожив свою жизнь, уже одряхлев, пресытившись наслаждениями и очерствев от их избытка, ты идешь к юноше и говоришь ему: отрешись от соблазнов мира сего! И юноша задумывается над его призывом и не может не согласиться с тем, что он соответствует Святому писанию. Но юноша все же не отрешается от радостей, а грешит, грешит вовсю в течение сорока лет. Таков закон природы. Но когда пролетают сорок лет и юноша превращается в старика, он, в свою очередь, седлает своего бледного, бледного коня – скачет по свету, сжимая в иссохшей костлявой руке крестное знамя, и трубит всем в назидание, требуя от юношей отрешения от всех радостей бытия, полного отрешения!
  

  Я где-то читал, что эти мысли главного героя соответствуют и мыслям Гамсуна.

  Все же я не думаю, что уместно приравнивать Толстого к вполне ординарному и обычному старику, который, нагулявшись, вдруг принимается учить молодежь уму-разуму. Толстой участвовал в боевых действиях, занимался педагогической деятельностью, разрабатывал даже собственную методику преподавания, был защитником в суде, писал эпические повествования и в тоже время всю жизнь внутренне терзался и раздирал сам себя мыслью о неправильности своей жизни. Эта личность уж точно не была ординарной.

  Нельзя упустить и влияния Достоевского на Гамсуна в этом романе. И не только в том, что главный герой предстает в облике злодея и героя, лжеца и честнейшего человека, но и вообще фабулы истории. Некая странная, неадекватная отчасти личность приезжает в незнакомый город, где производит фурор в обществе и становится частью крайне странных, забавных и трагических событий. Есть здесь что-то от "Идиота". Только в противовес кротости и смирению князя Мышкина перед нами в "Мистериях" предстает тип, чуть ли не маниакально активный. Дерзкий и изломанный душевно. Я бы даже сказал Настасья Филипповна в мужском обличии, только это будет не совсем верно. Это уже своеобразный гамсуновский психопатический тип, который был выписан прекрасно.

  
  P.S. Частенько повествование неожиданно перетекало в какую-нибудь безумную фантазию главного героя, которую он выдавал за реальный факт. “Юхан Нагель – одна история охренительней другой” – неплохое бы было название для этого романа.

  18

  316