Рецензия на книгу

• 

  likeanowl16 февраля 2013 г.

  Я открыла ее из-за обложки. Знаете, бывает такое: видишь и узнаешь в простой, казалось бы, картинке что-то... эдакое. Что-то свое.
  Что-то, давным-давно звучащее в черепной коробке.

  Тайны древние прячутся рядом
  У границ моего бытия...

  Или, скорее, чуть дальше по тексту:

  Как чудовищна каждая птица,
  Что врывается в грезу мою;
  Слишком зыбкою мнится граница,
  И сознание к бездне стремится,
  Над которой всечасно стою.

  Название вкупе с воронкой из черных птиц (о, эти образы!) вызвали такой ворох ассоциаций, что не ухватиться за историю было уже невозможно. Тем приятнее, что она не разочаровала.

  Птицы фигурируют в сюжете постоянно. Воробьи, стрижи, сороки, совы, вороны, голуби, зяблики, вяхири, сойки, сычи, поползни, певчие дрозды всю дорогу гомонят, галдят, ухают, щебечут, скачут по двору, порхают, отвешивают друг другу поклоны, сидят на ветках и столбах, залетают в дома, бьются в стекла, падают замертво и вновь оживают, камнем ухают вниз, чучелом свисают с люстры... Сопровождают. Наблюдают. Предупреждают?

  
  Глядя на кроны каштанов, в которых расчирикались воробьи, он подумал: интересно, что получится, если записать их чириканье на пленку и затем проиграть ее задом наперед, — не возникнут ли из птичьего щебета человеческие слова? Бесконечный поток речи. По роману в день на каждого воробья.

  
  Не менее рьяно героев преследуют собственные грезы, бездны и опасно тонкие границы между ними.

  Это не детектив, потому что в убийстве нет никакой загадки, а та загадка, что есть, совсем не детективная. Это не книжка про спор двух физиков и даже не рассказ про двух заигравшихся мальчишек.
  Это история о людях в поиске опоры.

  С тем же успехом на месте физики могла бы быть религия или философия: в конце концов, все они говорят об одном, разнясь лишь в терминах. Просто физика — это красиво. Физика, правильно облеченная в слова, звучит как поэзия.

  Это разговоры, в которых больше несказанного, чем произнесенного.
  Это почти-стихи о сущности времени и неразрешимых парадоксах.
  Это понимание, что за всяким парадоксом стоит вечная, нескончаемая, бескрайняя бездна меж словом произнесенным и словом услышанным. Мало кто из героев впускает в себя эту истину, а те, кто осмеливаются, — отнюдь не гениальные ученые.

  Впрочем, наступает момент, когда и гениальным ученым больше нечего терять.
  И тогда птица взлетает. История заканчивается, цикл замыкается.

  
  Течение жизни, как и всякой истории, направлено вспять, в сторону собственной причины. Поскольку люди мыслят в направлении от начала к концу, смысл их существования им не открывается. Тот же, кто понял основной принцип и догадался, для какой будущей цели предназначен, может впредь рассматривать каждое событие как часть своего личного предназначения. И потому с достоинством нести то, что ему предначертано.

  50

  387