Рецензия на книгу

• 

  tutapatuta

  2 февраля 2013

  Мне раньше казалось, что Борис Рыжий довольно известен. Но, если судить по рецензиям, нет.
  Может быть потому, что с хорошими стихами всегда так: прочитал - и сидишь, прислушиваясь к себе, и молчишь, и не знаешь, что еще добавить. Остаются одни междометия, они - как вздохи.
  Возможно, чтобы писать о поэзии, нужно самому быть поэтом, хотя бы отчасти...
  Или не можешь набраться смелости - взять и поверить алгеброй само дыхание жизни.
  Но я сейчас попробую. Чуть-чуть.

  Как ни странно, в стихах Рыжего (особенно ранних) встречаются огрехи по части ритма - так и тянет подправить размер, заменить слово или переставить. Немного спотыкаешься на этих местах, а в более поздних оно исчезает - там и с формой уже все в порядке.

  Но, конечно, поэзия определяется не размером. В стихах главное - образ, душа поэта, которую он обнажает перед читателем. В этом есть острое удовольствие, на грани боли и наслаждения - сбросить защитный слой и показаться зрителю совсем без кожи, одной пульсирующей точкой, на белом фоне.

  Борис Рыжий не старается выглядеть "хорошо", не рисуется, не носится со своим внутренним миром, как с больным зубом. Он пишет о себе, и его стихи проникают внутрь, потому что они настоящие и созданы из того же материала, что и сама жизнь.

  Нас уже не удивить трагичностью судьбы поэта, и его ранняя смерть, и записка со словами «Я всех любил. Без дураков» никого не повергнет в шок. Мы черствы, мы эгоистичны, и больше всего нам жаль, что вместе с Борисом Рыжим закончились его стихи и новых уже не будет. Хорошо, что он много успел,
  

  
  Дом с призраком
  Как-то случилось, жил
  в особнячке пустом —
  скрип дорогих перил,
  дождь за любым окном,
  вечная сырость стен,
  а на полу — пятно.
  Вот я и думал: с кем
  тут приключилось что?
  Жил, но чуть-чуть робел —
  страшен и вечен дуб.
  Бледный стоял, как мел,
  но с синевой у губ —
  мир и людей кляня, —
  ствол подносил к виску.
  Нужно убить себя,
  чтобы убить тоску.
  Жил и готовил чай
  крепкий — чефир почти.
  И говорил «прощай»,
  если хотел уйти.
  Я говорил «привет»,
  возвратившись впотьмах,
  и холодок в ответ
  чувствовал на губах.
  Но под тревожный стук
  ставни мой лоб потел:
  «Вот ты и сделал, друг,
  то, чего я не смел.
  Явишься ли во сне
  с пулькой сырой в горсти —
  что я скажу тебе?»
  …Я опоздал, прости.

  26 понравилось

  908