Рецензия на книгу

• 

  HighlandMary

  17 августа 2021

  Сказка про Золушку на фоне монополизации рынка

  • Вы продаете дешево, чтобы продать много, и продаете много, чтобы продать дешево...

    Очередной листик семейного древа Ругон-Маккаров - Октав Муре - стал, благодаря событиям "Накипи", владельцем преуспевающего магазина тканей. Октав предприимчивый и амбициозный человек, чувствующий веяния времени. Он понимает, что вести торговлю по-старому, в маленьких узкоспециализированных лавочках с единственным приказчиком, больше нельзя. Его магазин "Дамское счастье" постоянно увеличивается, занимая, наконец, целый квартал. Ассортимент товаров постоянно расширяется, так что дамы, пришедшие за отрезом шелка, могут купить тут же и ленты, и веера, и готовое платье, и духи... К концу книги появляется даже отдел мебели и буфет. Постепенно "Дамское счастье" разоряет и поглощает все соседние старомодные лавочки.

  
  Демпинг цен, рекламные акции, эффект масштаба, и тому подобные вещи расписаны так подробно и понятно, как будто это не роман 19 века, а какое-нибудь научно-популярное пособие по экономике. Но при этом, благодаря изобразительному таланту Золя, можно не просто понять, как происходит монополизация рынка, но и почувствовать, как изменятся уклад жизни. Увидеть не просто статистику, но человеческие судьбы и трагедии, которые за этой статистикой стоят.
  Этой стороной романа я просто наслаждалась. Но 5 звездочек не поставила.
  Прежде всего, из-за главной героини. Дениза Бодю, племянница одного из разоренных торговцев сукном, устраивается продавщицей в "Дамское счастье". В аннотации ее совершенно правильно назвали Золушкой. Она невероятно добродетельна, сострадательна, трудолюбива, умна, не держит зла на обидчиков, готова всю себя посвятить благополучию младших братьев, и вообще в ее характере невозможно найти хоть один недостаток. Такая идеальная героиня сразу сбивает уровень реализма. Кроме того, она, как настоящая Золушка, выбивается из грязи в князи силой авторского произвола, нисколько не замарав светлый облик в процессе.
  

  Там еще и совместный хэппи-энд для Денизы и Октава Муре. Первый хэппи-энд за 11 книг цикла. Это точно тот же самый Золя?

  В отличие от своего дяди, который упорно цепляется за торговлю по-старинке, Дениза понимает, что времена меняются. Будущее за большими магазинами, а мелким лавочкам придется умереть. Это естественный ход жизни. Но поскольку Дениза не только умна, но и сострадательна, а кроме того, испытала на себе и нищету, и бесчеловечные условия труда, выбившись наверх, она старается заставить большие магазины приносить пользу служащим, а не только хозяину и покупательницам:
  

  
  Теперь она нередко вела с Муре долгие дружеские беседы. Когда ей нужно было зайти к нему за распоряжением или для доклада, он задерживал ее, чтобы поболтать, - ему нравилось ее слушать. Это было как раз то, что она в шутку называла "делать из него хорошего человека". В ее уме, рассудительном и находчивом, как у всякой нормандки, постоянно возникали планы и мысли относительно новой торговли; она уже пыталась делиться ими с Робино и говорила о них с Муре в тот незабываемый вечер, когда они гуляли в Тюильрийском саду. Она не могла заниматься каким-нибудь делом, наблюдать за какой-нибудь работой без того, чтобы не почувствовать при этом желания упорядочить, улучшить их. С самого своего поступления в "Дамское счастье" она была удручена жалкой долей служащих; ее возмущали внезапные увольнения, она их считала неразумными и несправедливыми, приносящими вред и служащим и фирме. Дениза еще не забыла своих мучений в начале службы и была полна сострадания к каждой вновь поступающей продавщице; она замечала, как мучаются новенькие, еле держась на ногах от усталости, как глаза их пухнут от слез, угадывала их нищету, прикрытую шелковым платьем, понимала, что они подвергаются обидному преследованию со стороны старых приказчиц. Эта собачья жизнь портила даже лучших из них и была для всех сопряжена с самым печальным исходом: истощенные к сорока годам тяжелым трудом, продавщицы исчезали, уходя в безвестность, или умирали от чахотки, малокровия и переутомления, вызванных работой в спертом воздухе магазина; иные попадали на улицу, а наиболее счастливые, выйдя замуж, прозябали в какой-нибудь провинциальной лавчонке. Неужели можно считать гуманным и справедливым это беспощадное истребление людей, производимое из года в год большими магазинами? И Дениза выступила в защиту этих колесиков механизма, основываясь при этом не на сентиментальных соображениях, а на интересах самих хозяев. Хотите иметь хорошую машину, - так берите для этого лучший сорт металла; ведь если металл оказывается негодным или приведен в негодность, останавливается вся работа, нужны дополнительные затраты, чтобы вновь наладить ее, а это ведет к излишним расходам. Порою Дениза воодушевлялась, ей представлялся огромный идеальный магазин, фаланстер торговли, где каждый по заслугам получает свою долю прибылей и где ему по договору обеспечено безбедное будущее. Тогда Муре, несмотря на свое лихорадочное состояние, начинал шутить. Он укорял ее в приверженности к социализму, приводил ее этим в замешательство и доказывал, как трудно осуществить ее мечты, но она говорила в простоте душевной, а когда убеждалась в шаткости своих теорий, подсказанных добрым сердцем, то спокойно полагалась на будущее. Он же слушал ее, смущенный и очарованный звуком ее молодого голоса, еще дрожавшего от пережитых страданий, когда она с такой убежденностью начинала говорить о реформах, которые должны быть проведены в жизнь ради блага самой же фирмы. Он слушал, подтрунивая над него, а тем временем участь служащих понемногу улучшалась: вместо массовых увольнений во время мертвых сезонов были введены отпуска; наконец, предполагалось устроить кассу взаимопомощи, которая облегчит положение служащих при безработице и обеспечит их старость. Это было зародышем крупных рабочих организаций двадцатого века.

  С одной стороны, я думаю, что Золя хотел показать - новые формы организации производства и торговли не являются злом сами по себе. Это только инструменты, которые можно использовать по-разному и для разных целей. Вместо мелких лавочек, в работе которых должна была принимать участие вся семья, где не было никаких гарантий и запаса прочности на случай неудачного сезона и т.д., можно создать "фаланстер торговли" со служебной столовой, кассой взаимопомощи, гарантированными отпусками и кружками самодеятельности. И это даже интересно. Но на фоне вот такого:
  

  
  Сначала ей пришлось преодолевать страшную усталость от работы. Охапки одежды до того утомляли ей руки, что первые полтора месяца она по ночам вскрикивала, когда ей случалось повернуться в постели: плечи ломило, она была совершенно разбита. Но еще больше страдала она от башмаков, грубых башмаков, которые привезла из Валони и не могла, по бедности, заменить более легкими. Дениза была постоянно на ногах, с утра до вечера; если видели, что она на минуту прислонилась к стене, ей делали выговор, - дошло даже до того, что ее ноги, маленькие девичьи ножки, распухли, словно раздавленные колодками для пытки; подошвы у нее горели, пятки покрылись волдырями, содранная кожа прилипала к чулкам

  Или вот такого:
  

  
  Она оглядывала мрачную лавку затуманившимися от слез глазами, словно чувствовала, что одновременно лишится и дочери и своей торговли. Семьдесят тысяч франков, вырученные от продажи дома в Рамбуйе, растаяли в водовороте конкуренции менее чем за два года. Чтобы выдержать борьбу с "Дамским счастьем", которое торговало теперь и мужским сукном, и охотничьим бархатом, и ливреями, суконщику пришлось пойти на значительные жертвы. Но в конце концов он был совершенно раздавлен фланелями и, мольтонами своего соперника, обладавшего таким ассортиментом, какого еще не бывало на рынке. Мало-помалу долги нарастали, и Бодю решил прибегнуть к крайнему средству - заложить свой старый дом на улице Мишодьер, в котором его предок, старик Фине, основал фирму; конец был теперь вопросом дней; все кругом разваливалось, даже сами потолки, казалось, готовы были рухнуть и рассыпаться в прах, как рушится под натиском ветра древняя, насквозь прогнившая постройка.

  <...>
  

  
  Похоронная процессия должна была вот-вот тронуться в путь, и г-жа Бодю попросила Денизу сопровождать покойную и присмотреть за дядей: его немая подавленность и тупая скорбь тревожили ее. Выйдя на улицу, девушка увидала целую толпу народа. Все мелкие коммерсанты квартала решили выразить семье Бодю свое сочувствие; это была своего рода демонстрация против "Дамского счастья", которому ставили в вину медленную агонию Женевьевы. Все жертвы чудовища были налицо: Бедоре с сестрой, чулочники с улицы Гайон; меховщики братья Ванпуй; игрушечник Делиньер; торговцы мебелью Пио и Ривуар. Даже давно обанкротившиеся мадемуазель Татен, торговавшая полотном, и перчаточник Кинет сочли долгом прийти, - одна из предместья Батиньоль, другой с площади Бастилии, где они теперь служили продавцами. В ожидании похоронных дрог, которые по какому-то недоразумению задержались, собравшиеся, одетые в траур, топтались по грязи, бросая злобные взгляды на "Дамское счастье"; его яркие, весело сверкающие витрины казались им каким-то кощунством рядом со "Старым Эльбефом", траур которого наложил печать скорби на всю эту сторону улицы. В окнах то и дело мелькали любопытные лица приказчиков, но сам гигант сохранял обычное равнодушие - равнодушие машины, работающей на всех парах и не сознающей, что она может по дороге раздавить кого-нибудь насмерть..

  "Четвертый сон Веры Павловны" как-то не смотрится.

  13 понравилось

  0

  622