Отзывы о книге Когда явились ангелы
Krysty-Krysty31 июля 2021Ангел заднего крыльца
И увидел он, как раскрылись первые небеса, что в церковной книжке, бесплатной, хоть и с красивенными картинками... Ну как раскрылись, книженция-то досталась уже после кузенов да братьев... чвяк... шморг... ну, и порвалась маленько... А за первым небом - да небо второе - в дырку-то хорошо видать: вот оно, а вот двор, папаня с маманей, ржавый прицеп, старый слепой пес, корова стельная...
Не рисованные небеса, а все как есть свои, с заднего крыльца. И как сколупнулась засохшая корочка на побитой коленке - так и явились за первыми небесами небеса новые в сиянии дюжины мандал - в ржавом облаке пустынной пыли - вишь огненные колесницы - потрепанный дядькин фургон. И все как есть ангелы да ангелицы восстали там чин по чину.
А первый-то ангел - маманя.
А второй ангел - как есть папаня.
А третий ангел - то Дурында Джин.
А потом несть числа ангелы да ангелицы с ангелятами: фермеры-соседи, пацаны с ручья, евангелисты самых правильных церквей, американцы, арабы с египтянами, торчки, битники, хиппи...
Рядом с козлом Киллером возлежит ланица в сестрином венке. Кивают тяжелыми головами, благословляя, патриархи Абдул и Авенезер да другие коровы с телятами, да собаки, да кошки, да птичество, ну, и вся остальная домашняя тварь по парам.
Пыльно-грязный рай старой аутентичной Америки.
Туда не вернуться. У входа в Землю Обетованную шмон. Полная программа. Забирают темные очки, носовой платок, кусачки для ногтей, шариковые ручки... да две тетради, обернутые здоровенной прощальной открыткой - с рваными фразами, с обкуренной истиной, с неровным пунктиром жития-бытия.
Ох и тяжко читать чужой пунктир, чужой рай-раёк. Перебирать кучу осколков, которые никогда не сложатся в одно целое, да и не были они одним целым (фиг знает, что: батина кружка, маманин кувшин, кальян друга, дедова рыбацкая склянка, цветной пузырёк из-под арабских духов - сувенир для девки, но не сложилось). Перебираешь и хмуришься - воспоминания-то не твои, что тебе до них, ты не восполнишь пропуски в пунктире - то не оттереть с пальцев что-то липкое (фу-у-у, лучше не знать, что это), то краем поранишься, то вдруг что-то блиснет - а, нет, показалось, а потом прикладываешь к глазам на солнце - переливается, светится, умиляет.
Трудно читать о чужом рае. То сплюнешь от "забот" наркоши - куда девать гашиш на шмоне. То закатишь глаза от давно увядшего философствования разочаровавшегося в драйве, постаревшего битника. То проникнешься трагической историей о трудных родах западноамериканской коровы с аутентичной фермы (без автоматизации, всё ручками, ручками). (И надо сказать, вот эти вот животные, страдающие бездумно и бессмысленно - рождают в трудных родах этого текста больше сострадания, чем бесконечно осознающие себя и свою несостоятельность человеки.) То следишь за типичным журналистским путевым эссе о путешествии к пирамидам в поисках сенсации - всё как и должно быть, с колоритными портретами аборигенов, с энциклопедической информацией, сколько времени и кто из фараонов (не) покоится под любопытными взглядами туристов, правда, сенсационная конспиралогия с душком... да не гашиша (хотя его тоже), а сочной иронии. То умилишься сказкой про ведмедя. А то и вообще растрогаешься в хлам от монолога разбитной старухи, которая едет на собственный юбилей на водном матрасе под присмотром Смерти.
И при чем здесь вроде бы ангелы, фиг знает. Но гляньте, гляньте-ка, как проступает из этих бессвязных, не сочетающихся один с другим, эллиптических текстиков сочувствие, какие открываются бездны милосердия ко всей живой твари, траур по больной лани, печалование о раненой или старой неуклюжей собаке, сострадание к роженице корове, такой прекрасной и любимой, убранной с ног до головы в боль и все возможные жидкости - кровь, навоз, родовые воды... А за милосердием к животным - абсолютное принятие другого, любого другого, грубого мужика-фермера и недалёкой девушки, безумного египетского таксиста и бессмысленного торчка с неисчислимыми тюремными ходками, темнокожего евангелиста и хитрой жалкой старухи в ожидании смерти.
А что это еще такое, как не любовь? Настоящая, та самая, великая. Если эти малые сии, никчемные этого мира, последние в очереди на блеск и святость - если они для него ангелы, он их помнит, любит, любуется ими, складывает их портреты в сердце своем, - значит не так уж он и сам плох, а? Не так уж плохи и эти заметки, исполненные любви, да несть числа ангелов на кончике его шариковой ручки. Значит, и он, наркоман, хулиган и распутник, наследует Новое Небо и Новую Землю, пусть себе и с заднего крыльца.
Ему так оно и лучше, привычнее.
____________________________________________________________
Па-беларуску анёл...
І ўбачыў ён, як раскрыліся першыя нябёсы, што ў кніжцы царкоўнай, бясплатнай, хоць і з карцінкамі... Ну як раскрыліся, кніжка ўжо патрапаная дасталася пасля кузенаў ды братоў... шморг... чвяк... ды парваліся... А за першымі нябёсамі - другія нябёсы - у дзірачку добра двор відаць, папаню з маманяй, ржавую калымагу, старога сабакена, цяжарную карову...
Не маляваныя нябёсы, а самыя што ні ёсць з плоці ды лімфы. І як скалыпнулася засохлая корачка на пабітай каленцы, так і з'явілася ў ззянні некалькіх мандалаў - ну, у ржавым пыльным воблаку - вогненная калясніца - задрыпаны стары дзядзькаў фургон. І ўсе-ўсенька анёлы сталі там па чынах сваіх.
А першы анёлак - маманя.
А другі анёлак - папаня.
А трэці анёлак - Дурында Джын.
А потым незлічона анёлаў: фермераў, евангелістаў, амерыканцаў, арабаў, тарчкоў, бітнікаў, хіпі...
Там ляжыць лань у сестрыным вянку побач з казлом Кілерам. Там патрыярхі Абдул і Авенэзэр ды іншыя каровы з цялятамі, сабакамі, кошкамі, птаствам і ўсякай свойскай жыўнасцю.
Пыльны брудны рай старой аўтэнтычнай Амерыкі.
Туды не вярнуцца. На ўваходзе ў Зямлю Абяцаную шмон. Забіраюць цёмныя акуляры, насоўку, шчыпчыкі для пазногцяў, асадкі... і галоўны завэдзганы сшытак з рванымі сказамі, з абкуранымі ісцінамі, з няроўным пункцірам жыцця-быцця.
Ох, цяжка чытаць пункцір, чужыя раі-выраі. Перабіраць стосік аскепкаў, якія ніколі не складуцца ў адну цэлую рэч (дый што гэта за рэч, фіг ведае, папанеў куфаль, маманін збан, сябраў кальян, дзедаў слоік для рыбалкі, каляровы пудэлак з-пад арабскай парфумы - сувенір для дзеўкі, ды не надарылася), перабіраеш і моршчышся - то ад пальцаў не адцерці нешта ліпкае (у-у-у, лепш мо і не ведаць, што гэта), то паранішся аб край, то раптам блісне нешта - ай, падалося, а то прыкладзеш да вока на сонцы - пераліваецца, свеціць, замілаванне.
Цяжка чытаць пра чужы рай. То сплюнеш ад наркошавых "клопатаў" - куды дзець гашыш пры шмоне. То закоціш вочы ад даўно звялых філасафаванняў расчараваных у драйве састарэлых хіпі. То прасякнешся трагічнай гісторыяй цяжкіх родаў адной заходнеамерыканскай каровы на аўтэнтычнай ферме (ніякай аўтаматыкі, усё ручкамі, ручкамі). То сочыш за тыповым публіцыстычным дарожным нарысам пра падарожжа да пірамідаў у пошуку сенсацыі - усё як мае быць, з каларытнымі тыпажамі абарыгенаў, з энцыклапедычнай інфармацыяй, якой што даўжыні і хто з фараонаў дзе (не) спачывае, вось толькі канспіралогія з добрым душком... ды не гашышу (хоць і яго таксама), а іроніі. То замілуешся казкай пра вядзьмедзя. А то і расчулішся ў хлам ад маналогу разняволенай бабулькі, якая едзе на ўласны юбілей пад прыглядам Смерці.
І пры чым бы тут былі анёлы, фіг ведае. Але глянь, глянь, як праступае з гэтых бяззвязных, недапасоўных адзін да аднаго, эліптычных тэксцікаў міласэрнасць да ўсякай жывой істоты, спагада да хворай лані, параненага сабакі (такое міласэрнае забойства), каровы ў родах, такой прыўкраснай і любімай, шыкоўна прыбранай з галавы да ног ва ўсе магчымыя вадкасці - кроў, гной, родавыя воды... І за міласэрнасцю да жывёлаў - прыманне іншага, любога іншага, грубага мужыка і недалёкай дзеўкі, шалёнага егіпецкага таксіста і бессэнсоўнага тарчка з незлічонымі турэмнымі ходкамі, цемнаскурага евангеліста і хітрай жалкай бабкі ў чаканні смерці.
А што гэта як не любоў? Тая самая, найбольшая. Калі гэтыя малыя свету, нікчэмныя свету, апошнія ў чарзе па бляск ды святасць - для яго што анёлы, памятае іх, замілоўваецца імі, любуецца, носіць у сэрцы сваим, - то і сам ён, мусіць, не такі ўжо паганы чалавек, га?.. І тэксты гэтыя, мусіць, непаганыя, і няма ліку анёлам на канцы яго асадкі. Мусіць, і яму, наркошу, хулігану ды распусніку, яно адкрыецца, тое новае неба. Хай сабе і з задняга ганку.
Дык яму яно так і звыкла.
26 понравилось729
Комментарии 0
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Комментариев пока нет,
ваш может стать первым