Рецензия на книгу

• 

  Bookngriller

  29 мая 2021

  Ликеро-водочный дневник

  оисковым отрядам «ЛизаАлерт» в прошлом году исполнилось десять лет, но книг о них до сих пор написано не было. Отдельные репортажи в федеральной и региональной прессе, интервью и комментарии — да, полноценной книги о работе поисковиков — нет. И это притом, что тема активизма и работы НКО привлекает издателей: в романе-дневнике Анны Клепиковой «Наверно я дурак» рассказывалось о волонтерской работе в интернатах для детей с нарушениями развития и интернатах для взрослых; а в сборник «Смерти нет» издательства Common Place вошли монологи активистов, занимающихся поисками захоронений времен Великой Отечественной.

  Ежегодно в России пропадают более шестидесяти тысяч человек; в 2020 году отрядам «ЛизаАлерт» удалось отыскать более двадцати тысяч. При этом узнать о поисковых отрядах практически негде, кроме отдельных небольших материалов и отредактированных до приторного привкуса репортажей по федеральным каналам. В общем, книга напрашивалась давно. И в том же 2020 году она наконец появилась: дебютный роман волонтера Мршавко Штапича недавно вошел в короткий список премии «Национальный бестселлер». Казалось бы, наконец-то о работах поисковиков рассказывают из первых рук — это же повод для радости, ведь так?

  Как выясняется, не совсем.

  Роман начинается с того, что Штапич — телевизионный продюсер и сценарист, неудовлетворенный своей работой, — участвует в съемке сюжета про потерявшегося пилота вертолета, которого ищет экстрасенс. Съемочная группа случайно натыкается на пилота в лесной чаще, пока экстрасенс справляет нужду. Итог: человек спасен, сюжет снят, все довольны. Но для Штапича этого мало: он нашел новое занятие, которое его действительно увлекает.

  
  Мне понравились поиски. Это было гораздо лучше, чем получать по еу на митингах. И, кроме того, эффективнее. Ведь на митингах, кроме разбитого еа, ты не мог получить ничего <...>, а поиски позволяли найти человека или его останки.
  

  Да, герой книги — циник. Кажется, это уравновешивается его желанием помочь людям, но позже выясняется, что не все люди, с точки зрения Штапича-героя, достойны помощи.

  
  Я не люблю искать молодых мужиков. С ними, как правило, все очень понятно: несчастный случай, криминал, суицид или нечеловеческая тупость...
  

  И далее:

  
  Я не брал поиски гастарбайтеров, например, или нескольких взрослых в лесу, не брал шизиков — потому что бесполезно, не брал очевидный труп, даже если его легко найти.
  

  В самом конце романа герой обижается на партнершу за то, что она романтическому вечеру предпочитает срочный вызов — искать «очевидный труп». «Мой член на труп променяла! Да иди ты на х*й!» Эпизод компенсируется тем, что Штапич уверяет, что «если бы пропал ребенок», он присоединился бы к поискам. Но, видно, менее героические дела его не интересуют: иначе такую избирательность объяснить трудно.

  А героика здесь возникает не случайно. Штапич, как мы помним, телесценарист, поэтому почти все эпизоды поиска в романе строятся по структуре дневных ТВ-шоу: здесь нужны повседневные подвиги, нужны герои. Если вы смотрели хотя бы одно из них (про частных детективов или честных ментов), вы понимаете, о чем идет речь. Вот потерялся человек: координатор направляет поисковиков, тем временем сужаются области поиска, с помощью контактов в МВД «пробиваются» биллинги (данные о местонахождении телефона и звонках с него) и последние передвижения человека, активисты задействуют индукцию, чтобы выяснить причину исчезновения «потеряшки»...

  
  Мы распределяемся, быстро и классно отрабатываем все возможные маршруты следования деда, основные дороги и точки, куда он мог забрести, проводим краткие опросы. Все больнички, полиция, станции — все было закрыто малыми силами и очень быстро. Дмитровские ребята реально были молодцами.
  

  Результат может быть любым: комедия оборачивается трагедией и наоборот; люди, которых уже считали мертвыми, обнаруживаются в ближайшем сарае целыми и невредимыми. Часто «потеряшек» находят случайно: по звуку, например, или после попытки вытащить из леса неразорвавшуюся мину времен Великой Отечественной. Все эти истории приправлены эпизодами изнутри волонтерской «темы». Вот Штапич пытается отличить раненого человека в коме от мертвого:

  
  Берешь и сжимаешь глаз, и, поскольку глаз — мышца, если пострадавший жив, то глаз разожмется, а если человек умер, то останется «кошачьим». Стремно и любопытно — сжимать глаз. В перчатке ощущения немного тупее, полагаю, чем голой рукой, но все равно — глаз сжимается, превращается в кошачий и не разжимается обратно. Так он и лежит, уставившись в пустоту небытия одним нормальным, а вторым — кошачьим глазом.
  

  Штапич не забывает добавить драмы и в деталях. Когда волонтеры прочесывают очередной дом в поисках «потеряшки», под ногами, разумеется, хрустят шприцы. Герою, который спасает человека с открытым переломом черепа, разумеется, мешает «очередной» гастарбайтер, выдающий себя за врача. В метро приятель рассказчика завязывает драку по пьяни, и драка подается в ярких подробностях:

  
  Почувствовав влажную поверхность щеки, я принялся шерудить у него во рту, схватил за губу, потом как-то за ноздрю, попал в глаз, снова угодил в рот, и тут этот сукин сын меня укусил — крепко и с хрустом. Видимо, он сам о***л от своего поступка, и я выскользнул. Из пальцев лилась кровь.
  

  Все это вполне вписывается в эстетическую программу, которую рассказчик сам не без пафоса и преподносит («Семеныч писал книгу. Графоманскую фантастику, которую даже потом издал. Не помню, о чем там, хотя я честно прочитал. Я никогда не запоминаю фантастику. Я запоминаю жизнь, которая пахнет и может причинить боль»), но возникает ощущение, что «перчинка» нужна здесь ради самой «перчинки». Как будто без нее рассказ о поисковиках не состоялся бы.

  Структурно «Плейлист волонтера» поделен на главы, название каждой из них — трек из того самого плейлиста («Каждый поиск — это поездка в машине, с радио или с записанной музыкой»). В каждой главе эпизоды поиска перемежаются историями из личной жизни рассказчика. Это должно вызывать ощущение аутентичности: вот здесь находим девушку, которая сбежала от домашнего насильника, а вот здесь пытаемся соблазнить волонтерку. Все, чтобы показать: поисковики — тоже люди, и добрые, и не очень, но они все равно спасают жизни.

  Но это не работает, прежде всего потому, что рассказчика другие люди не то чтобы сильно интересуют. В этом парадокс книги: здесь рассказывают о поисках потерявшихся, но при этом их истории проходят фоном этого автопортрета в прозе. «Потеряшки» остаются «потеряшками», объектами поиска. Трудно сказать, можно ли написать по-другому (хотя у журналистов получается), но впечатление остается неоднозначное.
  Зато о собственных предпочтениях Штапича читатель узнает достаточно.

  
  Я по-прежнему спокойно трахал Софико. Юная грузинка с татарской примесью, она гладила мои рубашки, варила кофе, и все это — в трусиках и футболке, не скрываясь и не лукавя. Любой нормальный человек позвал бы ее замуж не раздумывая: она была хороша собой, прекрасно готовила, была скромна, проста, но при этом училась в «вышке». Но я никогда не был нормальным. С ней мне было скучно. Я учил ее всяким штукам в постели, учил ее бухать и настраивал правильное обращение ко мне. Но все равно было скучно.
  

  А что думает Штапич о групповом сексе? Очень интересно:

  
  Секс с двумя девушками — это как погоня. Одна вторая одна вторая одна вторая. Ты уже не думаешь о фантазиях, как это должно быть, что там бывает в порно. Тут тебя не будут ублажать, тут надо работать, чтобы не опозориться.
  

  Ну, мало ли — вдруг вы открыли книжку о работе волонтеров, чтобы узнать, как московские писатели занимаются сексом.

  Также мы узнаем, какие рестораны не любит Штапич («Пример чего-то хорошего, что превратилось в говно, — ресторан „Дурдин“»), какие у него предпочтения в алкоголе и какие люди его бесят. Спойлер: все, — дачники, которые хотят помочь в поисках и при этом не знают, как себя во время поисков вести; люди, которые играют в городские квесты; студенты из обеспеченных семей, на фоне которых удобно бравировать собственной скромностью («Я, как истинный пролетарий, привыкший занимать второстепенные и третьестепенные роли, ненавижу таких сукиных детей»); люди с лишним весом («Эдика, этого обрюзгшего серого типа, я возненавидел сразу»); слишком активные коллеги.

  Так книга о волонтерах-поисковиках превращается в аналог российского фильма «Чернобыль», в котором вместо причин и последствий страшной катастрофы показывают, как Данила Козловский всех спасает. Ну, разве что Козловский не делился со зрителем своими сексуальными предпочтениями.

  
  Секс сближает. В это время длинные кудрявые волосы до задницы полны какой-то мучительной сексуальностью; странное телосложение с явной примесью уральских племен, в народе известное как «уральская низкожопая», тоже кажется нормальным и логичным, оттопыренная попка — сладкой.
  

  Умберто Эко, анализируя романы Яна Флеминга о Джеймсе Бонде, обратил внимание на парадокс: «Писатель может неспешно и тщательно, страница за страницей, описывать предметы, пейзажи и события, которые как будто несущественны для сюжета, и, напротив, самые неожиданные и невероятные действия он излагает с лихорадочно-телеграфной краткостью, не более чем в нескольких абзацах». Отдых Бонда в спа-салоне может занимать множество страниц, тогда как погоня за злодеем, прыжок с парашютом или кража поезда — всего несколько абзацев. Почему? Все просто: с человеком, который занят простыми удовольствиями (водит красивую машину или наслаждается закатом) проще себя идентифицировать. «Наш интерес привлекается и направляется к вещам возможным и желательным. В этих случаях повествование реалистично, внимание автора сосредоточено на деталях. В остальных же случаях, когда речь заходит о невероятном, автор обходится немногими словами, как бы подмигивая читателю: тут можно не верить».

  Кажется, сходный прием использован и в «Плейлисте волонтера», который вроде бы представляет собой докуфикшен. Подробностям попоек и сексуальных похождений героя уделяется гораздо больше внимания, чем собственно поисковым операциям. И хотя дух поиска Штапичу передать, в общем, удалось, то, как именно эти операции происходят, сказать трудно: рассказчик обходится замечаниями вроде «мы пробили биллинг» или «мы нашли следы» без лишних подробностей. В результате за мачизмом и бравадой теряется та самая правда о работе поисковых отрядов, которой завлекают читателей. Да, я не сомневаюсь, что Штапич буквально описал свой жизненный опыт, но, как и любому эгоцентрику, ему не хватает эмпатии, чтобы описать то, с чем сталкиваются другие волонтеры. (Кстати, характерно, что герой в разводе и у него есть дети, но дети в тексте не появляются ни разу). Тексту не хватает и некоего монтажа, чтобы из общего потока впечатлений выделилось бы главное. В конце концов, не всякий жизненный опыт превращается в хороший текст, и наоборот — многие великие тексты создавались людьми, прикованными к постели (Пруст и Гашек не дадут соврать).

  Здесь мне можно возразить: а как же гонзо-журналистика? Разве там субъективное повествование не дополняло общую картину? Но гонзо-журналистика была революционной более пятидесяти лет назад. В 2021 году ценнее журналистика факта и журналистика данных, то есть поиск объективной информации в идеологических и маркетинговых нарративах. Изменился и жанр репортажа. Тексты Саши Сулим («Безлюдное место») или Елены Костюченко дают полную картину происходящего, при этом автор максимально отстранен, его субъективность выражена в стиле, отборе материала и его монтаже, не более. То есть на первом месте — люди и история, а не эмоции и впечатления рассказчика, которые тоже присутствуют — но в деталях.

  Подход Штапича в этом смысле не хорош и не плох — просто он тривиализует вещи, которые и так слишком долго воспринимались тривиально, от домашнего насилия и социального обеспечения стариков — до харассмента:

  
  Харрасмент. Это когда тебя пытаются трахнуть. Я с этим знаком. Женский харрасмент, направленный против мужчин и приобретающий форму тотального преследования, ужасен. Даже не представляю, насколько хуже женщинам, которых, кроме преследования, еще и лапают, или пишут им сальности, или нюхают, или еще чего. Но ощущения, думаю, те же — тебе хотят присунуть.
  

  Справедливости ради, издатель не обещал, что рассказ о поисковиках из «ЛизаАлерт» будет объективным. В аннотации сказано: «Именно эти несовершенные люди, бухая и греша, спасают чужие жизни. Каждый день». Так-то оно так, но то, что людей спасают, эм, люди, со свойственными людям недостатками и странностями, едва ли сойдет за откровение. Это работает, когда авторы развенчивают уже устоявшийся в культуре образ (как с деконструкцией супергероики, например), но с текстами о реальных людях получается плохо — мы знаем, что врачи, спасатели, пожарные могут быть не очень хорошими людьми, но делают свою работу. Почему волонтеры-поисковики должны отличаться? И, наоборот, из книги Штапича можно выудить лишь отдельные подробности этой работы, которые, увы, в общую картину не складываются.

  С рассказчиком тоже возникает проблема. Да, книга во многом о том, как человек сбегает от проблем в волонтерскую деятельность, как ищет острых ощущений и при этом спасает жизни. Но тогда личность рассказчика должна чем-то цеплять. Хантер Томпсон или Том Вулф брали не просто темами текстов, но и собственной эрудицией, способностью одновременно быть в эпицентре событий и ориентироваться в необходимом контексте (тут образец — репортаж Томпсона об американских выборах 1972 года и победе Никсона) и работать с обширным культурным багажом. У Штапича-рассказчика этой способности нет, а его жизненный опыт гетеросексуального мужчины без особенных связей и привязанностей был описан уже более чем достаточно, в том числе современными российскими авторами (см. «Календарь» Евгения Алехина, «Соломенную собачку с петлей на шее» Влада Новикова и так далее), и никак на фоне этих текстов не выделяется.

  Возможно, нам просто интереснее с антигероями-эгоцентриками? Но они обычно появляются в произведениях, чтобы выявить пороки общества или профессиональной культуры (как в фильмах «Грязь» или «Стрингер», например), но не там, где своим самолюбованием они заслонят действительно интересную историю. Потому что как раз другой посыл аннотации — «Принято много и подробно говорить о потерянных людях и жертвах, которых находят поисковые отряды» — вызывает сомнение. Принято кем и когда? Где эти тексты? Почему вместо них нужно читать еще один «Дзен и искусство ухода за мотоциклом»? Непонятно.

  17 понравилось

  0

  377