Рецензия на книгу

• 

  osservato

  13 ноября 2012

  Практически в каждой первой рецензии на книгу японского автора можно вычитать "эта книга - такая японская", "эти японцы - такие японцы", и далее следуют пояснения, что нашим умом их не понять, мягко говоря. Даже если во всей книге японского полтора гэта и чашка сакэ. Так вот, я сегодня тоже пойду по дурной дорожке, потому что более сюжета, авторского мастерства и прочего меня поразили именно упоминающиеся обычаи, традиции и ээ картины быта.
  Чего стоит, например, следующая прелестная традиция: автор, желая показать неотразимость орла-мужчины в сборнике "Пять женщин, предавшихся любви", упоминает имеющуюся у такового шкатулку, доверху набитую сорванными ногтями прелестниц. А примечание подтверждает, что, мол, таки да, был древний обычай в знак любви посылать возлюбленному ноготь, сорванный со своего пальца(с). Заметьте, не обрезок ногтя, а сорванный целиком. Хорошо, хоть не палец.

  Дальше...

  
  Впрочем, хоть и пишут, что Сайкаку, бытописец и акын, рассказывал о реальных происшествиях, сдается мне все же, что местами фантазия его дает о себе знать. Иначе как можно объяснить следущий эпизод: в том же сборнике дама, пришедшая на свидание, усыпает на месте непробудным сном. Утром просыпается - а постель разбросана, пояс на кимоно развязан и вокруг клочки туалетной бумаги... Ну допустим, если предположить, что дама весь день разгружала вагоны возы с рисом, а перед сном усосала залпом бутылку водкитазик сакэ, то тогда, конечно, такую мелочь как пристроившийся самурай можно и не заметить. Легко.
  Вообще, в новеллах все происходит легко. Разжечь в женщине любовное томление? Да раз плюнуть! Достаточно подослать сваху, которая сообщит, что вот сейчас мимо нее стремглав пробегал красавец-мужчина с воплями: "Не могу без нее жить!". И все - тетка готова! Наливай да пей!. Обручение тоже происходит быстро: достаточно обменяться чарками, а там, глядишь, можно расстилать постель. Измена? Да на ровном месте. Хочешь насолить нелюбимой хозяйке - просто заведи интрижку с ее мужем. Хорош ли дурен муж, молод или стар, да в конце концов, нравится ли он героине - совершенно неизвестно.

  
  «Вот завлеку Тёдзаэмона да натяну ей нос, раз она такая! Все равно мои рукава уже подмочены, теперь мне море по колено», -подумала она, и с этого началось.

  И смертная-то казнь за прелюбодеяние проказницу не останавливает: если что - стамеску в грудь. Делов-то. Я подозреваю, что убежденный буддист к смерти и к ценности жизни относится иначе, нежели атеист, например. Но не до такой же степени в самом деле.
  Интересно наблюдать, как меняется литература в зависимости от эпохи: в период хэйан (8-12 вв) на переднем плане придворная аристократия - в поэтичных, печальных и изящных произведениях фигурируют "облачные кавалеры" и "цветоподобные девы". На смену приходит Камакура с самураями и соответствующим эпосом. В эпоху Сайкаку (Эдо) самурайство уже пришло в упадок, литературные персонажи опять меняются. Сайкаку - родоначальник нового жанра, укиё-дзоси («книги об изменчивом мире»), описывающего повседневную жизнь горожан: чиновников, торговцев, слуг. Само изложение, сюжеты, шутки становятся другими, зачастую грубее и проще:

  
  

  Оказалось, что этот человек оставил свой ящик с письмами в гостинице, хотя и привязал его к мечу. И вот, обернувшись к берегу, он завопил:

  — Эй! Я его там прислонил к алтарю и так оставил!

  В лодке заговорили наперебой:

  — Что же, тебя отсюда услышат, что ли? А твои… оба ли при тебе?

  И скороход, озабоченно пощупав себя, заявил:

  — Да, оба на месте!…

  Тут все разразились хохотом и решили:

  — Он, видно, во всем такой простак. Поворачивай лодку обратно!

  
  
  Бабка, обозлясь, прогнала москитов, забравшихся сквозь дырки в пологе и всю ночь кусавших ее, и той же рукой, которой ловила блоху у себя в юбках, достала с алтаря медяки — купить молодых овощей.
  
  Поистине таковы уж все матери. Даже уродину, что похожа на оборотня, готового откусить голову младенцу, как описывается в рассказах, и ту мать вытолкнет вперед, когда дочка, похожая на ступу, пойдет любоваться цветущей сакурой или листьями клена, да еще будет сзади обмахивать ее дорогим веером. Делается это не только из любви к своему дитяти: матери даже неуклюжая дочь взаправду может показаться героиней древней книги «Исэ-моногатари», второй Комати или Мурасаки-сикибу. Мать всегда преисполнена веры в то, что ее дочь несравненная красавица, как на нее ни погляди, и это очень смешно.

  Я так понимаю, что Ихара Сайкаку известен у нас в основном по двум вещам - "История любовных похождений одинокой женщины" и "Пять женщин, предавшихся любви". Поскольку о них уже писали я кратко расскажу о еще двух произведениях.
  Двадцать непочтительных детей Японии: в примечаниях указано, что вещь написана по мотивам другого произведения неизвестного китайского автора «Двадцать четыре добродетельных сына» (XVI в.). Поучительные рассказы об отвратительных отпрысках, проматывающих наследство, издевающихся на стариками родителями и даже покушающихся на их жизнь; о дочерях, постоянно меняющих мужей, о монахах, бездумно принявших постриг и прочих. Всех их в итоге ждало неминуемое наказание, как и завещал великий Будда:

  
  

  Впоследствии более трехсот его подручных, нарушив заповеди Гоэмона, днем и ночью бесчинствовали в столице, и вскоре все были схвачены. Разбойников вывезли к Ситидзёгавара, к руслу реки, для острастки и в назидание всему свету. В громадном котле вскипятили масло и, бросив Гоэмона вместе с его сыном в этот котел, сварили заживо. Чтобы спастись от нестерпимого жара, Гоэмон встал ногами на семилетнего сына, ведь все равно того ждала неминучая смерть.

  В толпе раздались смешки.

  — Я сократил его муки из любви к нему! — крикнул Гоэмон.

  — Если бы ты и впрямь понимал, что такое любовь к детям, ты не дошел бы до такого. Мучения в огненном котле — это возмездие за то, что ты связал веревками родного отца! А на том свете тебя ждет огненная колесница, и демоны разорвут тебя на части и сожрут, — так говорили люди. Все его осуждали.

  
  Вечная сокровищница Японии:

  
  Небо не речет словами, но милости его земле неизмеримы. Люди же честны, но все же лжи в них много. Их души пусты изначально, откликаются на суету, и ничто не оставляет в них глубокого следа. Потому тот, кто посередь добра и зла живет свой век и честно и богато, это человек избранный, другим не ровня. Наиважнейшее дело жизни, и не только для самурая или крестьянина, ремесленника или купца, но также для буддийского священника и жреца синто, — копить деньги, следуя заветам великой светлой богини бережливости. Это, помимо отца с матерью, исток нашего земного бытия.

  
  Опять же поучительные истории о богачах, скопидомах, транжирах, ростовщиках,о ловких и нечестных торгашах - словом, всех, кто имеет отношение к деньгам, истории разорения и обогащения.

  
  Там ведь принято так: старшего сына дома оставляют, младших посылают в ученики; пока еще под носом не просохло да деревенская вонь не выветрилась, служи на посылках — бегай за соевым сыром, мандаринами, а как сносит ученик по нескольку смен платья да подрастет, уже сам себе герб по вкусу выбирает, старается причесываться по моде. Научается держать себя как люди, хозяева берут его с собой в театр Но,[43] на прогулки в лодке, учат писать цифры на песке — «как на бегущей воде…».[44] Ученик одной рукой ребенка качает, другой учится на счетах откладывать, скоро ему волосы на лбу у висков подбривают,[45] вручают мешок и посылают собирать деньги за проданное в рассрочку. Дальше — больше, он уж и в приказчики выходит, присматривается да у других перенимает, открывает собственную торговлишку — о прибыли умалчивает, убыток на родителей списывает, а как на ноги становиться надо, так подведет и родителей и поручителя. Потраченные деньги не вернешь, дело улаживают, чтоб не было шума, но этот приказчик уже никогда не подымется выше бродячего торговца. И сколько таких — не исчислить. Однако иные все же делаются богачами — были бы способности.
  
  Да будь он хоть из рода Фудзивара, но, если живет в городе и беден, такой человек хуже того, кто в праздник обезьяну водит, людей потешает. Главное — стремиться к удаче, искать богатство.
  
  
  Итак, я собрал предания о домах, где водятся деньги, записал в книгу о японских богачах и составил «Вечную сокровищницу Японии», считая, что она сможет долго служить на пользу тем, кто прочтет ее. В то время в нашей стране царил мир.

  15 понравилось

  244