Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich

  8 апреля 2021

  Что нелепее: закон не имеющий бога, или бог, который есть только закон?

  «Франция напоминает сад, где прекраснейшие цветы сорваны для того, чтобы из них можно было сделать букет, и имя этому букету – Париж»
  
  «Хуже всего то, что французы представляют себе Лондон вторым Парижем, а на парламент смотрят как на палату пэров и палату депутатов, - словом все английское они мерят и определяют французским масштабом»
  
  

  Все «прекрасно» в этом произведении человека, который бросил свою страну, обрел мнимое счастье во Франции и начал писать поучительные статьи против своей родины и своего народа. Даже привыкнув к песнопениям большевиков, восхваляющих «чудо» французской революции, речитативы Гейне воспринимаются с тошнотой. Ставя во главу угла демократию, это самое мерзкое и фарисейское слово современности, Гейне причисляет себя к партии «небесной, а не французской, ибо та декларация прав человека, на которой зиждется вся наша государственная наука, создана не во Франции, где, правда, она всего торжественнее была провозглашена, даже не в Америке, откуда ее вывез Лафайет, она создана на небе, вечной отчизне разума». Таким образом, сам Гейне становится, автоматически, посланником благой вести с небес. А потом начинается банальная грязь, которой Гейне поливает всех и вся: своих врагов, своих женщин, своих знакомых и даже тех, с чьих рук он некогда ел. Правда, иногда проскальзывает в его словах грусть, или раскаяние. Он признается в том, что он может спокойно бриться опасной бритвой смеясь и насвистывая. Но в этот раз и он порезался. Как раз тогда, когда смеялся «над кровавыми ранами тех, кто перерезал себе горло, тех, у кого честные намерения». Но, разве это нельзя воспринимать как чистосердечное признание в собственной нечистоплотности и лжи? Гейне стремится все перевернуть с ног на голову. Так, Гогенцоллерны у него имеют своей целью добраться до англо-саксов – то есть до короны Карла Великого. Он предостерегает от агрессивной Пруссии, высмеивая и унижая обидными словами эту страну. В принципе, большая часть книги и состоит из красочных эпитетов, которыми сыпет Гейне. Пруссию он именует «долговязым лицемерно-набожным героем в рейтузах и с просторным желудком» и, как сказал бы товарищ Сталин «и так далее, и так далее». Но не будем опускаться до уровня Гейне и повторять его слова. Остановимся на основных посылах этих статей Гейне. Они таковы:
  

  • Христианство – удел тех стран, которые проигрывают битвы. Отсюда вывод о том, что Пруссия, в отличие от Франции, «не от мира сего». Главной ошибкой Наполеона было то, что он не раздавил Пруссию, как «бедную крысу».
  • Выстоять Пруссии поможет только конституция. Надо, мол, побыстрей принимать ее.
  • Революции лучше устраивать в хорошую погоду (как французы). И лучше, чтобы не было дождя. При этом, настоящим революционерам следует понимать, что правительства держаться на том, на чем они возникают. «Правительство, основанное на насилии, может держаться тоже только насилием, а не хитростью, и наоборот»

  
  Интересный факт: святым-покровителем королей Франции является Святой Дени, которого изображают держащим в руке собственную голову.
  

  • Луи-Филипп не отдал народу все до конца, согласившись на конституционную монархию и оставил себе свой дворец. За это он, якобы, и поплатился. При этом Гейне как бы плачет сквозь смех, описывая разрушения на территории дворца, которые принесли с собой революционеры.
  • Лафайет с его «божественно» декларацией прав, которую он принес из Америки, не стал таким же любимым французами, как Наполеон. Гейне либо беситься, либо торжествует из-за того, что «за пределами Франции не имеют никакого представления о том, как еще сильно привязан к Наполеону французский народ». «Как евреи не произносили всуе имени бога своего, так и Наполеона редко называют по имени и зовут его чаще Человек».
  • Революции осуществляются стихийно, якобы, но деньги нужны для того, чтобы дать революции ход. Доказательством этого является именно тот факт, что республиканцы, придя к власти, запятнали свои руки не взятками, а кровью…
  • Присяга должна быть гарантией честности правительства. Но тот факт, что за время революции правительства присягали 13 раз, опровергает этот постулат.
  • Гейне как бы понимает, что за всеми беспорядками во Франции стоит Англия, на которую совсем нельзя полагаться. Англия всегда была тем, кто пришивает к своим штанам заплату ниткой, к концу которого вместо клубка привязан земной шар. Когда нитка Англии больше не нужна, она спокойно обрезает ее и мир падает в бездну. Понимает, но все равно «топит» двумя руками за революцию, конституцию и демократию…
  • Интересную зависимость Гейне высасывает из пальца в качестве подтверждения того, что обезьяны являются самыми любимыми творениями бога, в отличие от человека, которых боги преследуют тем сильнее и строго, чем более те прекраснее и богоподобнее… Но и здесь французам уготована гибель, ибо эта нация самая прекрасная. А, следовательно, надо раньше отречься от бога. Тогда, быть может, и не будет никаких последствий от высших сил. Ведь не зря же: «когда господь бог соскучится на небесах, он открывает окошко и глядит на Бульвары Парижа».
  • От восхваления Франции Гейне спускается до низкой Германии и ищет причины несчастий этой (своей) страны в религии. И становится понятным, почему так раскручивали Вагнера с его северными, нордическими мотивами. Ведь немцы и их мир, вся немецкая природа, до пришествия христианства, была «пронизана божественным началом». А «христианство перевернуло это представление вверх ногами, и место природы обожествленной заняла природа, пронизанная дьявольским началом». Вот как оказывается. Теперь понятно почему дядя Адольф так топил за оперы Вагнера. Германцы не были, оказывается, настолько же утонченными людьми, какими были французы. И именно поэтому, образы германских богов, стали такими страшными внешне. Гейне опускается до того, что говорит о красоте французских преданий, по сравнению с коими германские оказываются сотканными из крови и тумана. В общем, гнать нужно было христианскую церковь, которая извратила старогерманскую народную религию и преобразовала пантеистическое мировоззрение германцев в пандемоническое, «превратила прежние святыни народа в отвратительную чертовщину». И пришел Мартин Лютер. И спас всех… Но Лютер не понял, что католичество было конкордатом между богом и дьяволом, то есть между духом и материей. В теории торжествовал дух, но на практике материи была предоставлена возможность пользоваться на практике всеми ее аннулированными правами. И за грех нужно было платить. За то религиозные гимны начали петь на немецком языке. И благодаря этому узаконилась немецкая философия, то есть рассуждения о боге на немецком языке. Ведь Лютер, если подойти логически к этому вопросу, утвердил за разумом право толковать Библию…
  • Упоминает Гейне и правило отсылки от одного «гения» к «другому» с целью добычи доказательств их гениальности. Принцип современной википедии. Усомнившись в гениальности одного, в итоге мы вместо одного дурачка получаем двоих. Гейне все это называет красивыми словами: «великий гений образуется с помощью другого гения не столько ассимиляцией, сколько посредством трения.» Вот вам и еврейская поговорка «рука руку моет» в действии.

    Вообще, Гейне избрал такой стиль изложения (обезьяний), что не понятно, когда он смеется над другими, а когда над собой, и когда над всеми вокруг. Вероятно, этому певцу «свободной» и «демократической» французской революции тяжело было петь свою песню о разрушенной Бастилии, зная, что на смену оной демократы построили целых десять государственных тюрем, а «в одном лишь Сент-Пелажи» сидит больше шестисот государственных арестантов. Чем он, в таком случае, отличается от тех же французов, которые развешивают на каждом углу и в каждом доме портреты Наполеона, который положил столько французов на полях боев неизвестно за что? В общем, говоря языком Гейне, он настолько фильтровал все окружающее через различные отвлеченности, обсуждал Германию, религию, Канта и Гете, французов и Наполеона, что в конце концов от него самого ничего не осталось. Алмаз стерся и выяснилось, что алмаза не было. Была обычная дешевая стекляшка. Недаром ему немцы отказывались памятник ставить. И только советские большевики вспомнили о нем и водрузили на знамя культуры, несущегося в массы. Да и то, вероятно, благодаря родству Гейне с Карлом Марксом. Или для того, чтобы спрятать других антигероев серии ЖЗЛ за фигурой Гейне? Но что-то да знал-таки Гейне. Знал, или предчувствовал беглый бедный родственник, что уготована Германии страшная судьба. Как нужно понимать его следующие слова, если не как предчувствие третьего рейха?

  
  

  
  «И этот час настанет. Словно на ступенях амфитеатра, столпятся народы вокруг Германии, чтобы взирать на великие смертоубийственные игры. В Германии будет разыграна пьеса, в сравнении с которой Французская революция покажется лишь безобидной идиллией.»

  Быть может он все знал и понимал, и потому прятался за ужимками и насмешками?

  1 понравилось

  0

  112

Комментарии 0

Ваш комментарий

Войти, чтобы оставить комментарий.

Комментариев пока нет,
ваш может стать первым