Рецензия на книгу

• 

  evanyan24 марта 2021 г.

  «Ну что, твари? – правда сыщется и вера не напрасна»

  Вопрос по существу. Сесть в лодку в обнимку с этой книгой, утянет ли она тебя на дно? По моей версии, да, потому что в ней вся тяжесть мира.

  Материалы дела. Тысяча девятьсот девяносто лохматый год. Некий Александр Васильевич из некой всемогущественной Инстанции получает странный заказ: выяснить правду об убийстве в 1943 году на Большом Каменном мосту Н. Уманской, дочери свеженазначенного посла СССР в Мексике, и В. Шахурина, сына наркома авиапромышленности, — на языке Инстанции «вскрыть мост» и «отпустить всех». Делать это надо не абы как, а по правилам: неписанным, но очень важным для следователей — иначе Инстанция не согласует. Дело пахнет керосином: нужно найти правду в сотнях устных рассказов, каждый из которых утверждает свое я в эпохе, и письменных свидетельств молчащих, которые своей немотой утверждают величие империи.

  Фигуранты, 90-е гг. А следователи кто, кстати? Мы не знаем, дружочек. Они называют себя «люди правды»: то ли последние бойцы невидимого фронта павшей империи, то ли самопальщики, которые на ее осколках не хотят терять соприкосновение с Абсолютной Силой. На что они десять лет ведут расследование, подкупают и путешествуют, кому отчитываются и для чего это делают, так и останется неизвестным (можно еще один роман страниц на восемьсот зафигачить).

  Фигуранты, 40-е и 70-е гг. Кого будем «отпускать»? Всех поименно. Жителей Дома на набережной и Кремля, замоскворецких улочек и послереволюционного Томска. Из пропавших нафталином квартир следствие извлечет сотни стариков, которые помнят (а еще фантазируют и дописывают), какими были люди в их время, не то что нынешнее племя.

  Следственные действия. Вот их — залейся. И поиск свидетелей с миру по нитке, и тяготы добывания информации из старых архивов, и (случайные) смерти стариков за час до допроса. Увлекательное действо затянется на десять лет с перерывами и перепашет многих причастных.

  Проблемы, с которыми столкнулось следствие. В первую очередь коллега, поставляющий сведения о расследовании. Александр Васильевич — тяжелый человек, он не желает прерывать собственный монолог даже во время допросов свидетелей, а следственные действия зачастую останавливает, потому что ему срочно нужно отъехать на море на пару недель. Боязнь смерти, сложный комплекс чувств к умершим людям и империи (которая во главе всего), какая-то степень мизантропии (люди ему интересны в определенном контексте и очень недолго). Словом, опыт присутствия в его голове — специфический.

  Также не помогает эфемерная временная линия повествования: если начало еще более-менее связное (и то не факт, после соединения всей картинки и там все становится сложно), то в третьей четверти время и пространство изгибаются так причудливо, что концов не найдешь: герой открывает книгу на террасе отеля в Феодосии, а поднимает глаза от газеты в московском офисе; на лифте какого-то питомника для рыбаков можно отправиться в Мексику 45-го и допросить свидетелей.

  Иногда детективная интрига теряется в скрещеньи судеб околоправительственных семей (вроде хорошо сидим, но в какой-то момент кто-то неизбежно говорит: как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, но на кой хер?) и безысходности 90-х (рэкет, бабы, гонка за металлом).

  Личные выводы. Эксперты в один голос говорят, что это действительно большая книга, к которой можно по-разному относиться на личностном уровне, но как попытка осознания эпохи — она бесценна. Действительно, впечатление «Каменный мост» производит болезненное, но эпическое. Эпоха нас сама не отпустит, для этого нужно сознательное решение рецепиента, а мы, волей народной (или государевой), увязаем в ней все сильнее.

  И Терехов выбрал любопытный путь для объяснения, что, раз за разом обсасывая детали прошлого и скрупулезно выстраивая своих игрушечных солдатиков, мы ни на шаг не приближаемся к Абсолютной Истине. Десять лет потребовалось Терехову и его герою, чтобы восстановить один маленький эпизод из большой истории, но все равно уйти ни с чем.

  Ну и в комплекте поразительно часто встречающееся слово «быдло» (синоним «народа»?), прекрасные метафоры («богомольно сложенные персты первых липких деревьев»), омерзительные постельные сцены (слизь влагалищ и плевки в темную вязкую глубину — аж грустно стало).

  Осторожно! Очарованность героя эпохой может спровоцировать рецидив имперской мании величия, если вы когда-нибудь ею болели.

  26

  3,3K