Рецензия на книгу

• 

  readinggirl

  28 сентября 2012

  Внимание! Отзыв написан 15.03.2010 года. Перемещен сюда с другого ресурса.
  
  Обычно о прочитанных книгах я по одному-двум предложениям пишу в заглавном посте о книгах.
  Но эта книга мне понравилась настолько, что я решила рассказать о ней отдельно.
  Сначала я увидела фильм Питера Джексона. Красивый, красочный, яркий... Немного не понятный.

  
  

  Питера Джексона за „Милые кости” есть чем попрекнуть, но в одном ему не откажешь. Мостик между обычной лужайкой и заповедником для небесных созданий он перебрасывает как-то очень убедительно, по-свойски, будто прогуливается там каждый день.
  Весь его фильм – как одно нескончаемое падение в кроличью нору, но при всей свой увлекательности, такой способ путешествия имеет свои недостатки. Временами тут совершенно не разобрать, что это проносится мимо тебя к верху дном.
  Целые куски ленты повисают в воздухе, будто выхваченные из ниоткуда. Герои скорее бродят, чем действуют. Милые кости никак не сложатся в цельный скелет. Где-то на полпути тебе объясняют, что месть противна естественному порядку вещей; что нужно хоронить своих мертвых у себя в душе; что в четырнадцать лет нет ничего важней первого поцелуя.
  Все это звучит страшно сентиментально и, не сомневайтесь, «Милые кости» - это чудовищно сентиментальная картина. Важно другое: Джексон-фантазер, который раньше отлично уживался с Джексоном-рассказчиком, в этот раз совершенно раздавил своего собрата. Как теперь относится к этому человеку – не вполне понятно.
  Целые куски его фильма повисают в воздухе – это правда. Но правда и то, что сцена, где корабли в бутылках бьются о волшебный берег – одна из самых красивых за все время с тех пор, как люди придумали заряжать пленку в киноаппарат.
  
  Глеб Гусев

  
  

  Книга оставила более приятное впечатление, чем фильм.
  Вчера я была на похоронах мамы нашей подруги-коллеги... Сами понимаете, что с похорон приходишь и самой впору залезать в гроб! До девяти часов вечера я вместе с телевизором усиленно боролась со сном, а потом решила почитать на ночь. Взгляд остановился на «Милых костях»... В итоге я легла спать в полночь, дочитав книгу до слов благодарностей и примечаний.

  
  За окном жил и дышал тот мир, который годами открывался мне только со стороны, а сейчас я находилась на Земле. Но уже знала, что больше сюда не приду. Отпущенный мне срок я потратила на любовь – против нее я оказалась бессильна, как не была бессильна даже перед лицом смерти; это было бессилие всего сущего, темный багрянец человеческой слабости, движение вслепую, когда на ощупь огибаешь углы, чтобы раскрыть объятия свету, - все, без чего не бывает открытия неизведанного.
  Живые не видят мертвых, но многие люди, как мне кажется, наделены особым чутьем и потому ощущают малейшие перемены. Такой человек говорит: повеяло холодком. Если у него умер кто-то из близких, то по утрам, пробудившись ото сна, он видит знакомый силуэт в изножье кровати или у порога спальни, а на улице замечает, как призрачная тень входит в автобус.
  Люди разойдутся по домам и забудут меня, как старое письмо, которое никогда не перечитывают, даже не достают из конверта. И я тоже прощалась с ними, желая им только хорошего, по-своему благословляла их за добрые мысли. За то, что у нас на улицах здоровались за руку, подбирали потерянную вещь, чтобы вернуть владельцу, приветливо махали из окон, кивали на бегу и лишь молча переглядывались, видя детские шалости.
  

  Милая, очень трогательная книга о 14-летней девочке. Почти автобиографическая история самой Элис Сиболд. Читая книгу, понимаешь, что, на самом деле, в 14 лет нет ничего важнее первой любви и первого поцелуя. А еще до самой последней страницы надеешься на то, что Сюзи окажется жива, а все описанное окажется просто кошмарным сном. Но – нет...

  При всем при этом книга не слезливо-сентиментальна. Мне кажется, она очень добрая... И поэтому я буду рекомендовать прочитать ее всем, ведь, несмотря на все недоработки и нестыковки, имеющиеся в этой книге, читать ее надо.

  И позволю себе еще процитировать одну рецензию на книгу, полностью совпадающую с моим мнением об этой книге.

  немоёмоё

  
  

  Если бы нужно было сформулировать одной фразой, о чем эта книга, я бы, пожалуй, сказала так: книга о прочности семейных уз по эту и по ту сторону жизни. У Павича есть слова: умереть – значит, перестать быть чьим-то сыном (дочерью). Можно продолжить: перестать быть мужчиной или женщиной, ребенком или взрослым, потерять свое имя и тот внешний облик, который был у тебя «при теле». Всё это душа отбрасывает при взлете, как ракета – сгорающие ступени, и продолжает путь свободная и не обремененная ничем, даже памятью.
  У Элис Сиболд теория смерти и души после смерти совсем другая. Она ближе к христианской, согласно которой мы предстаем перед Богом в своем земном, хоть и бесплотном, обличии и в здравой памяти о своих делах, по которым нас и будут судить. Но даже в этой, «антропоморфной» теории души Сиборд заходит еще дальше: она практически стирает грани между миром умерших и живых.
  Умершие никуда не уходят. Они среди нас. У них есть еще какое-то свое отдельное измерение, где они проводят часть времени, но в любой момент они могут переместиться в наше. Их видят животные и совсем маленькие дети, и воспринимают это как нечто вполне естественное. Даже некоторые взрослые (особенно те, которые очень любили их при жизни) могут ощутить их присутствие в виде «холодка по коже» или уловить промельк отражения в осколках разбитого стекла.
  История Сюзи Сэлмон – это история, рассказанная призраком девочки-подростка, которую изнасиловали, убили, расчленили, сложили в сейф и сбросили в шахту. Всё, что от нее осталось на поверхности земли, это вязаная шапочка, браслет с подвесками, разбухшая школьная книжка и фрагмент руки. Убийца обронил его по дороге, а соседская собака нашла и принесла. Что и послужило главным доказательством гибели Сюзи.
  Страшная кровавая сцена изнасилования и убийства, несомненно, является кульминационной в романе, хотя и дана где-то в самом начале. Всё дальнейшее – только ее отзвуки и последствия. Это как если бы нам показали, как прогремел взрыв, уничтожив всё живое в радиусе энного количества метров, а потом долго и подробно показывали бы, как голая земля на этом месте постепенно затягивается травой, появляются новые насекомые, птицы начинают вить гнезда и выводить птенцов… «Жизнь продолжается».
  Но вот в этом «жизнь продолжается» и есть главная соль романа. Как она продолжается, для кого, что в ней навсегда изменилось и что осталось неизменным…
  Мать Сюзи не смогла совместить в рассудке два представления о дочери: как о реальной живой девочке и как о гниющих где-то останках. Чтобы как можно дальше дистанцироваться от образа Сюзи и от образа той семьи, частью которой была Сюзи, она сначала с головой уходит в роман на стороне, а потом и вовсе уезжает в другую страну и начинает жизнь заново.
  Линдси, сестра Сюзи, борется с болью по-своему: действием, поступком. Пробирается в дом убийцы и находит, наконец, неопровержимые улики его вины. (Правда, это ничему не помогло – убийца успел сбежать.)
  Маленький братишка скучает по Сюзи, но, к счастью, иногда она ему является, и поэтому их разлука как бы «не настоящая».
  Есть еще бабушка Линн, и мальчик Рэй – первая школьная любовь, и странная девушка Рут (душа Сюзи задела ее рукой, когда проносилась мимо в ночь убийства, чем навсегда изменила ее жизнь). Все они помнят и любят Сюзи, и по-своему с ней общаются, сами того не подозревая.
  Но главным средоточием любви, олицетворением кровных уз, силу которых не разрушить и самой смерти, является отец Сюзи, Джек Сэлмон. Это человек, для которого со смертью дочери изменилось ВСЁ – и не изменилось НИЧЕГО. И не то чтобы он упорствует, отвергая свершившийся факт, и не то чтобы впадает в мистицизм и начинает верить в загробную жизнь. Нет; оглушенный горем, он ни о чем таком даже не думает. Он в первую очередь – опора, глава семьи, и должен сохранять остатки самообладания, чтобы помочь жене и двум другим детям пережить утрату.
  Но вот он проходит мимо дома мистера Гарви, их «чудаковатого соседа». И что-то заставляет его войти во двор, где мистер Гарви, помешанный на архитектуре, строит ритуальный свадебный шатер каких-то там древних малийских племен. Гарви предлагает ему присоединиться, и какое-то время они работают вместе. Ничего особенного не происходит, нет никаких знаков и предпосылок, чтобы заподозрить мистера Гарви в убийстве. Но…
  «На улице пошел снег. Впервые после моей смерти. И папа это отметил.
  

  • Слушаю тебя, родная, - молча произнес он. – Что ты хочешь сказать?

  
  Вся сила моих мыслей устремилась на сухой куст герани, черневший у него перед глазами. Я подумала: если сумею сделать так, чтобы герань распустилась, это и будет ответ. У меня на небесах герань тут же зацвела буйным цветом. У меня на небесах лепестки уже начали осыпаться, я в них утопала по пояс. А на Земле ничего не изменилось.
  Но даже сквозь снегопад я заметила: отец по-иному смотрит на зеленый дом. Что-то его насторожило».
  К концу работы над шатром отец Сюзи уже точно знал: мистер Гарви и есть убийца.
  Откуда возникло это знание? Из снегопада, из случайного прикосновения к руке мистера Гарви, из отцовской любви и горя.
  В обычной жизни, когда родственники умерших начинают видеть такие «знаки», окружающие принимают это за паранойю. Человек немного «не в себе».
  Но в мире Сиболд измерение, в котором Сюзи продолжает свое существование, – объективная реальность, а «паранойя» ее отца – единственный зыбкий мостик в эту реальность. И единственный способ сохранить этот мостик: не сомневаться в нем. Не задумываться и не искать логических связей между «пошел снег» и «он ее убил». Просто ВИДЕТЬ, что это так.
  В итоге не полицейское расследование, а именно эта обостренная отцовская интуиция и собранные «улики» в виде снега, воя собаки, отражения в окне огонька свечи и приводят к раскрытию преступления: вторая дочь, Линдси, чувствует (тоже интуитивно) правоту отца, пробирается в дом Гарви и раздобывает уже настоящую улику. Но Гарви успевает скрыться.
  Многие из прочитавших книгу пишут, что развязка неубедительна. Разочаровывает, мол, развязка. Серийный маньяк Гарви, загубивший не одну девочку, через много лет погибает от случайной сосульки. Даже как-то комично: а где расплата, где страшные муки, соразмерные грехам? Да и сама сцена смерти описывается как-то походя, между делом.
  Такое «невнимание» к судьбе этого персонажа, наверное, призвано подчеркнуть его незначительность. Между жертвой и убийцей вовсе нет такой уж крепкой, неразрывной связи, какую им иногда приписывают. Гарви – не более чем трагическая случайность в жизни Сюзи, ее собственная «сосулька». И призрак Сюзи так долго не может покинуть мир живых, болтаясь между небом и землей, вовсе не потому, что ее смерть осталась не отмщенной, убийца безнаказанным, а кости – не погребенными. Нет; ее душу (как и любую другую в концепции Сиболд) удерживает здесь только одно: любовь. Любовь родных и любовь к родным.
  Пока эта нить не оборвется, вернее, пока Сюзи не дозреет до того, чтобы самой ее оборвать, она обречена так и оставаться Сюзи, девочкой 14-ти лет, белой, американкой…
  Сиболд лишь намекает, что есть еще какое-то продолжение пути. Что «междумирье», где застряла Сюзи, – не конечный пункт назначения. Но чтобы его покинуть, надо оставить последнее – «милые косточки» земной жизни, любовь к живым.
  На протяжении всего романа Сюзи страдает от того, что никогда не сможет вырасти. В свете этого последние слова романа выглядят символичными: пожилая пара находит в лесу старый, покрытый ржавчиной браслетик с подвесками, когда-то принадлежавший Сюзи.
  «– Девочка-то, поди, совсем взрослая стала, - сказала жена.
  Почти.
  Да не совсем.
  Желаю вам жить долго и счастливо».

  Petra
  

  17 понравилось

  0

  135