Рецензия на книгу

• 

  feerija29 декабря 2020 г.

  Хотя номинально эта книга располагается в жанре детектива, она к нему не относится. Это не жанровая литература. Напомню, что другим названием жанровой литературы является «формульная», и интересующий нас в данном случае жанр детектива также выстраивается по формуле. Сутью этой формулы является сконцентрированность автора на преступлении и процедуре разоблачения убийцы, чего в данной книге Энн Кливз ожидать не приходится, поскольку, как верно (хотя и максимально размыто) указали в аннотации, в отличие от коллег по жанру, в этом произведении Энн Кливз больше всего интересует не так само преступление, как «подробный анализ событий, приведших к катастрофе». Что на практике скрывается за этой формулировкой? О, панорама! Метафорически это выглядит так: вы открываете книгу, в которой вам пообещали историю про срубленное дерево – и точно, вам показывают срубленное дерево, но вместо истории о том, кто его срубил, при каких обстоятельствах и по какой причине, вы получаете панораму леса. Панораму леса со справками о том, как были посажены самые разные деревья, не только в этом лесу, но и в округе, и не только как взрощены деревья, но и, скажем, мхи; получаете массу воспоминаний лесника и всех его близких и далеких родственников о том, как хорошо (или плохо) было в этом лесу; вид леса с высоты птичьего полета ранним утром и вид из подлеска при лунном свете. Тем временем приближается шестидесятая глава и даже если вы, как и я, обладаете изрядным запасом терпения, всё равно так и будет подмывать спросить: «Автор, так а что там насчет срубленного дерева?». «Ах да, дерево, – скажет автор. – Ну, это просто была молния. Но меня не очень интересует молния. Меня больше интересует "подробный анализ событий, приведших к катастрофе"». «Но ведь предыдущая собака лесника и прогулки его троюродных бабушек по опушке не имеют отношения к катастрофе?» – недоуменно спросите вы, но автор уже вновь созерцает подлесок при лунном свете, а ваше недоумение – ваши проблемы.

  Так и в «Ловушке для ворона» мы получаем обширную панораму сельской местности в Англии около 1995-1997 годов, с массой воспоминаний и историй героев и героинь от младенчества до смерти, и всё это из чистой любви к искусству, а не пользы для. То есть это всё не для того, чтобы раскрыть преступление. И не для того, чтобы вы лучше поняли мотивы убийцы. Это для того, для чего в классической прозе обычно и описывают жизнь героев от рождения до смерти. И да, в классической прозе тоже бывают смерти, самоубийства и убийства, но само по себе наличие оных в тексте еще не делает текст детективом. «Ловушка для ворона» – это слепок общества определенного места и времени; переплетения судеб, жизненные драмы. Ах, ну и да, по ходу дела кто-то умер насильственной смертью, но это в тексте далеко не главное.

  Убийца… когда наконец было названо имя и мотив, сама идея построить произведение на основе этого показалась мне максимально мерзкой. С одной стороны, я подумала, что это просто как-то нечестно со стороны автора. То есть это нечестно для жанра. Но, как мы уже выяснили, «Ловушка для ворона» – это не жанр, а проза, которая ближе к классической, и вот для классической прозы такой ход как раз в порядке вещей. Если автор классической прозы хочет добить читателя, то именно так всё и повернет. И всё же… Не хочу спойлерить, прямо называя главную характеристику убийцы, но, говоря обтекаемо, речь идет об одержимости. Казалось бы, масса маньяков изображена в детективном жанре, но в том-то и суть, что огромным количеством подробных описаний в «Ловушке…» авторка добилась реалистического эффекта, и, соответственно, «маньяк» подан тоже реалистически. Театральных, голливудских и прочих отфотошопленных эффектов не будет. Поэтому если вы хотите чего-то захватывающего, то ничего захватывающего в этом не будет. Будет жалость, смешанная с омерзением. Вот был такой студент, который убил старуху-процентщицу, потому что «право имею» – никакой эффектности в этом нет, зато есть чувство, что в помойку вступила (я про эмоцию от самого поступка и мотивации, а не про весь тот роман). Или, скажем, всем известна картина И. Репина «Иван Грозный убивает своего сына» (аналогичные эмоции). Если бы Энн Кливз взялась писать детектив на основе этой картины, книга выглядела бы так: находят труп царевича Ивана, потом 60+ глав о том, как текла его жизнь от младенчества до смерти – с его слов (уже после смерти), со слов его отца, жен, детей, соседей (заодно узнаем о жизни соседей и их детей), о ведении хозяйства, о социальном устройстве, предположения царевича о том, какой будет его собственная старость и т.д., и в последней главе мы бы увидели собственно обезумевшего царя Ивана над телом умирающего царевича Ивана и небольшую ремарку в духе «ну вот видите, как всё в итоге обернулось, а ведь какие были надежды на будущее». Как вы догадываетесь, в такой структуре изложения событий мало что есть от детектива как жанра. Хотя, скажем, О. Памук в «Меня зовут красный» начал приблизительно в том же духе, но выкрутился ловчее – он бы подобные 60+ глав написал не от имени детей-жен-соседей, а, скажем, от имени вороны, которая пролетала мимо, пока царь убивал царевича и видела сцену в окно, от имени посоха, которым избивали царевича, от имени деревянной балки над их головами; и собрал бы еще ряд не менее странных свидетельств. При этом, как вы знаете, Памук тоже отнюдь не типичный представитель детективного жанра. Опять же, решение Кливз излагать один и тот же отрезок времени и событий, укладывающихся в него, три раза подряд с точки зрения трёх разных персонажей – интересная писательская задача, но в данном «детективе» это никак не работает на собственно детективную составляющую, т.е. процедуру разоблачения убийцы. И это тоже несколько разочаровывает, и превращает набор трёх точек зрения в некую игру в себе, в литературное упражнение для удовольствия автора, оставляя несколько разочарованного читателя за бортом – а разочарование наступает во многом оттого, что книгу Кливз назвали детективом, а не вариацией классической прозы. «Ловушка для ворона» лично мне напоминает некую помесь прозы Арчибальда Кронина и «Жареных зеленых помидоров в кафе "Полустанок"» Фэнни Флэгг, а вовсе не Агату Кристи или Конан Дойла. Постоянная ходьба по холмам и пустошам заставила вспомнить также книгу «Трактир "Ямайка"» Дафны Дю Морье.

  Итак, структура книги «Ловушка для ворона» выглядит чрезвычайно странно (по крайней мере, для детектива), но авторская интонация тоже озадачивает. Авторка пишет абсолютно монотонно. Первый раздел с многочисленными флешбеками трёх героинь подряд я выдержала без особых усилий, но когда я начинаю читать уже 52-ю главу (а их всего 67), и вижу, что глава начинается так: «Вера Стенхоуп сидела на пледе, расстеленном на траве перед домом, глотала шампанское и вспоминала тот последний раз, когда видела Констанс Бейки живой» и дальше излагаются воспоминания о давно умершей владелице дома и отце Веры, не игравших никакой роли в повествовании до этой 52-й уже (!) главы… я невольно испытываю раздражение. Я думаю: «Камон, Энн Кливз, ну нельзя же настолько не чувствовать темпоритм повествования! Мы выдержали уже 51 главу монотонности, пора бы выходить и на кульминацию». Но Энн Кливз абсолютно глуха к ритму повествования. Либо же ее проза – что-то вроде жанра минимализма в музыке, когда играют одну ноту на протяжении всей пятиминутной музыкальной композиции (но никто не называет это танго или вальсом, в отличие от книги Кливз, которую называют детективом).

  
  На стене со стороны дороги сидели три каменки и трясли хвостами, показывая белые гузки. Белла каждый год обращала внимание на первых каменок.
  «Чёрный и белый, – сказала она однажды Рэйчел. – Зимние цвета. Кажется чем-то неправильным, что они прилетают весной. То же и с белозобыми дроздами. Хотя здесь, по-моему, до зимы никогда не бывает далеко».
  Рэйчел однажды предложила Белле съездить отдохнуть. Куда-то, где есть яркие цвета. Но Белла отказалась.

  Так и проза Энн Кливз – как зимний пейзаж. Монотонность, минимализм средств даже при изобилии мелочей (как следы от птичьих лап на снегу). В принципе, если настроиться, то может по-своему успокаивать, и довольно неплохо подходит для чтения в декабре.

  
  «Дорога пересекала ручей и вела к старому свинцовому руднику. Собственники земли когда-то обсуждали перспективу ремонта, план по превращению в живой музей, но ничего из этого не вышло. Скоро почти нечего будет сохранять. Труба здесь до сих пор была, но уже попорченная погодой, осыпающаяся сверху, так что казалось, будто кладка расползается, как вязание».

  Такое чувство, что текст Кливз тоже порой расползается, как вязание. И многовато лишних петель. Текст, как вязание в декабре – монотонное занятие на фоне монотонного пейзажа. Приблизительно так я вижу как ее писание, так и свое чтение.

  8

  810