Рецензия на книгу

• 

  YaroslavBerezhnoy

  31 октября 2020

  Антироман

  Антироман второй половины ХХ века, написанный аргентинским писателем, влюбленным во Францию. Большая часть сюжета разворачивается на улицах Парижа, а там где нет, т.е. в Аргентине, главный герой Орасио Оливейра регрессирует, испытывает чувство дежавю и ностальгии, вспоминая дни, проведенные не на своей изнурительно жаркой родине. Несмотря на всю любовь к бонапартовской столице, весь роман от корки до корки пропитан аутентичной самобытностью латиноамериканской цивилизацией и культурой. Герой, находящийся будто вне-времени и -пространства, прозябающий свою жизнь на самых грязных, червоточащих улицах и квартирах Парижа, Оли, сам для себя и сам в себе, пахнущий мокрой крысой (особенно понравившееся мне сравнение автора), декларирующий мысли на богатом французском языке, будто изнутри горел инаковостью, непохожестью, отличностью (впрочем, как и все те, другие герои романа, близкие к Оливейре).
  Сюжетная линия завязана на главном герое, вокруг которого буквально крутится или, наоборот, останавливается, закручивается в спираль весь мир, превращая всё в непостижимый и неуловимый хаос. Хаос развертывается с самого начала: автор предлагает различные варианты прочтения этой книги — ты можешь прочесть облегченную её версию до 56 главы, увековечив внутри себя основную линию сюжета, а можешь прочесть полную версию антиромана, перескакивая с главы на главу, будто играешь во взрослый вариант игры Классики. Если оттолкнуться от сюжета, то Оли — достаточно типичный персонаж своего времени: таких гуляющих, безработных, добывающих деньги из воздуха, не влюбленных, но дико любящих философов, жизнь для которых — это постоянный поиск подноготной существования, встретить можно у многих писателей потерянного поколения, например, Антуан из "Тошноты" Сартра (практически идентичная копия), большинство героев Э. М. Ремарка; словом, я бы назвал Х. Кортасара еще одним автором, пишущим в духе Lost Generation. Сразу прокричу ремарку: я в корне не прав, когда ставлю Х. Кортасара и Ж.П. Сартра на одну полку с тем же Э.М. Ремарком, потому что для Х. Кортасара не свойственна тема пограничных войн, лейтмотив далек от тех ужасов, с которыми столкнулся мир в начале и середине ХХ века, но для меня важны в данном случае сами герои, их отрешенность от жизни, их постоянный и безусловный поиск не только мотивов, сколько правильности и нужности существования, понимания что такое жизнь и какое существование будет называться жизнью. Эти люди, вне зависимости от межгосударственных столкновений, потерялись внутри жизни; они остались незащищенными, разбитыми, наедине со своими правильными и неправильными мыслями, чувствующими защищенность только в праздности, выпивке, женщинах и, самое важное, в книгах.
  Через все повествование грубо и нагло вставлены рассуждения автора, ложащиеся на канву книги будто ребенком пришитая заплатка, иногда — очень аккуратными стяжками проскальзывает философия, отсылки к другим авторам и иным литературным произведениям. Я не смог обойтись в некоторых местах без вездесущего Интернета ровно так же, как и не мог взяться за прочтение новой главы без остро заточенного карандаша: вся книга вычеркнута и подчеркнута основными мыслями, рознящимися или совпадающими с моими собственными, не облекшиеся еще в строчки. Говорить об интеллектуальной составляющей книги будет неправильно, т.к. это сделать будет невозможно, слишком много всего, чего не собрать в этом тексте, поэтому поговорим о женщине.
  Женщина. Мага. Лусиа. Для меня она — женский прообраз самого Оли с множествами "но": по сюжету она представляется самой бестолковой из всего Клуба интеллектуалов, но на мой взгляд, она перешла на новый этап умственного развития — она отреклась от любой попытки понять и объяснить этот мир. Она была добрее и чувственнее всех из этого романа, за что и получала самые больные уколы от всех и всего, с чем сталкивал её Х. Кортасар. Я чувствовал, будто сам автор был в неё влюблен, говорил о ней всегда с нотой искренней привязанности, заставляя читателя точно так же сочувствовать ей.
  Такой прототип женщины тоже не новый: мне Мага искренне напоминала главную героиню Жоан из "Триумфальной арки" Э.М. Ремарка. Эти женщины безумные, преданые, влюбленные они или безусловно любящие — я не берусь судить. Знаю только, что у обоих авторов (Х. Кортасара и Э.М. Ремарка) сквозила мысль о том, что Жоан и Мага любят своей любовью: любовью настолько дикой, привязчивой, всепоглощающей, что стоит эту женщину оттолкнуть, предать или пренебречь ею, как она тут же решительно сразу сменит свой объект любви, откажется моментально, пострадает и забудет.

  Э.М. Ремарк "Триумфальная арка":
  [Жила-была волна и любила утес, где-то в море, скажем, в бухте Капри. Она обдавала его пеной и брызгами, день и ночь целовала его, обвивала своими белыми руками. Она вздыхала, и плакала, и молила: «Приди ко мне, утес!» Она любила его, обдавала пеной и медленно подтачивала. И вот в один прекрасный день, совсем уже подточенный, утес качнулся и рухнул в её объятия.
  И вдруг утеса не стало. Не с кем играть, некого любить, не о ком скорбеть. Утес затонул в волне. Теперь это был лишь каменный обломок на дне морском. Волна же была разочарована, ей казалось, что её обманули, и вскоре она нашла себе новый утес]

  [— Я была невероятно несчастна.
  — И долго?
  — С неделю.
  — Не так уж долго.
  — Это целая вечность, если ты по-настоящему несчастен. Я была настолько несчастна — вся, полностью, что через неделю мое горе иссякло. Несчастны были мои волосы, мое тело, моя кровать, даже мои платья. Я была до того полна горя, что весь мир перестал для меня существовать. А когда ничего больше не существует, несчастье перестает быть несчастьем. Ведь нет ничего, с чем можно его сравнить. И остается одна опустошенность. А потом все проходит и постепенно оживаешь]

  Х. Кортасар "Игра в классики":
  [Любовь моя, я люблю тебя, не ради себя, не ради тебя, не ради нас обоих, я люблю тебя не потому, что моя кровь кипит во мне и зовет любить тебя, я люблю и хочу тебя, потому что ты не моя, потому что ты – по ту сторону, на другом берегу и оттуда зовешь меня перепрыгнуть к тебе, а я перепрыгнуть не могу, ибо, сколько бы я ни овладевал тобою, ты – не во мне, я тебя не настигаю, не постигаю тебя дальше твоего тела, твоей улыбки и, бывает, мучаюсь оттого, что ты меня любишь (до чего же нравится тебе этот глагол – «любить», как вычурно ты роняешь его на тарелки, на простыни, в автобусе), меня мучает твоя любовь, которая не становится мостом, потому что не может мост опираться только на один берег, ни Райт, ни Ле Корбюзье не построили бы моста, опирающегося только на один берег, и не смотри на меня, пожалуйста, своими птичьими глазами, для тебя процедура любви слишком проста, и излечишься ты от любви раньше меня, хотя ты и любишь меня так, как я тебя не люблю. Конечно, излечишься, ты живешь просто и здраво, и после меня у тебя будет кто-нибудь еще, мужчину сменить или лифчик – какая разница]

  В этих цитатах, я полагаю, выражено всё, что нужно понимать о любви Маги к Оли (или Жоан к Равику): она любила всем своим существом этого мужчину — она стойко переносила его измену, его увлеченность другой женщиной, его нелюбовь или ревность к её ребенку, его негатив к её безумию, непонимаю и непринятию этого мира; она была уверенна в их любви, зиждущейся на чем-то большем, чем просто секс и душевные разговоры; я думаю, она понимала, что они — сиамские близнецы, сплетенные туго друг с другом, как прутья лозы в корзине. Но он отвернулся от неё в самый тяжелый период её жизни, когда она нуждалась в одном его слове или прикосновении больше, чем в еще одной минуте жизни её умирающего ребенка. Он ушел молча, взглянув на неё пустым взглядом, когда она, обессиленная и погибающая, "бросилась" к нему всем своим существом, открытая и израненная, готовая для очередного предательского удара ножом в грудь.
  Автор романа не говорит о дальнейшей судьбе Маги: кажется, её видели в сиделках с умирающей в болезни любовницей Оли, кажется, она уехала в другие города, о которых вычитала в книге и которыми бредила в своих грёзах. Сам же Оливейра был убежден, что она покончила с собой, бросившись в Сену с любого моста в Париже. Мне жаль, но я склонен полагать, что он был прав: он чувствовал её внутри себя, она была его двойняшкой, его близнецом, его родичем по телу и по духу, она — вторая грань главного героя; нет, ни грань, ни вторая половина, она — часть его. Они — бананово-клубничный смузи, который разделить невозможно на банановый и клубничный напиток врозь, сколько не переливай смесь из стакана в стакан.
  Оставшись без Маги, Оли мучился и мучил других, ни в чем не повинных людей, загонял их в угол; каждый его день был похож на типичную истерику. Не поймите неправильно, он совершал множество действий (по сравнению с первой половиной антиромана): общался с людьми, даже нашел работу (и не одну), завел друзей, коллег, снова читал и пил излюбленные напитки — мате и канью, но именно эти его действия, эти сумасбродные идеи отчетливо привели к его сумасшествию. Каждый совершенный шаг будто глубже утрамбовывал Оли в сумасшедший дом, в котором он, по смехотворному стечению обстоятельств, работал.
  Конец антиромана точно так же неоднозначен: он зависит от выбранного пути прочтения книги. Я читал расширенную версию, но это не отменило того, что каждый дурак поймет и то, чем закончится лайт-версия. С одной стороны — он кончил свою жизнь без Маги, с чувством одиночества и глубочайшей вины перед своей любимой женщиной. С другой — он остался (для меня лично) душевной и (может быть) физической калекой, оставив право читателя выбирать — жить герою или умереть. Как бы грубо это не звучало, для себя лично я выбрал путь, ведущий к смерти героя. Пусть так, грубо и теософски, но Мага и Оли соединятся в иной реальности, в которой, может быть, с большИм сомнением, но она даст ему еще один шанс искупить свою вину перед ней и её ребенком. Только благодаря Маге и жизни без неё, Орасио Оливейра к концу достаточно объемной философски-литературной книге предстал перед читателем живым человеком, настоящим главным героем, ведущим и развивающим свою роль внутри антиромана. Он осознал важность жалости, которая не является жалкой и тщедушной, которая так вкусна и необходима каждому человеку, который готов признать свою человеческую сущность и принять себя, как живого и живущего, а не бессодержательно влекущего свою жизнь черствым камнем, которому все только что-то не обязаны и совсем не должны, но почему-то ожидаемо нужны своим присутствием.

  Я стараюсь не рекомендовать книги к прочтению, не вносить свою лепту в чужое развитие (хах), потому что это личное дело каждого, мол, предпочтения у всех свои, но если вдруг кто-то решится взяться за этот антироман, то не пугайтесь, не бросайте: первые главы идут тяжело, иногда возникает тягостное ощущение, будто тянешь резину, в предвкушении, что она тебе со всей силы по лбу отлетит, иногда мучает всё в этом повествовании своей кажущейся бессмысленностью, но стоит перепрыгнуть этот барьер и понять героев, как единственным тягостным будет ощущение приближающегося конца. Напоминаю, что это всего лишь ИМХО, которое не является чем-то абсолютным и единичным; я вообще убежден, что всё в этой жизни противоречиво, с какой бы абсолютной и безусловной вещью мы не столкнулись, всё равно где-то да выглянет противоречие, рождающее если не истину, то вопрос и спор.
  Мне тяжело судить насколько я справился с аннотацией к этой книге, потому что после прочтения я (по привычке) решил прочесть чужие отзывы на данный литературный антироман, но не нашел ни одного (к своему удивлению) достойного и полного анализа, хотя "Игра в классики" — один из самых ходовых романов Хулио Кортасара. Начиная писать свою рецензию, я даже искренне забеспокоился, что не смогу выдавить из себя что-то годное, но мысль разлилась рекой, поэтому (не утверждаю), но может быть это самое длинное эссе на обозначенную книгу.

  6 понравилось

  0

  1,3K