Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich

  30 октября 2020

  «…В математике все мы скорее слуги, чем господа.»

  «На пасхальные праздники профессор Эллио уехал в Париж, где встретился со своим старым другом Лиаром. В беседе с ним он произнес слова, которые стали столь знаменитыми, что многократно цитировались впоследствии, как только речь заходила об Анри Пуанкаре: «В моем классе в Нанси есть математическое чудовище».»
  
  Суть математической формулы вселенной от Пуанкаре в одной картинке
  Очередная книга про математика. И почти сразу выясняется, что нет таких математиков, про которых можно было сказать, что они действительно знают оную науку. «Нет такого математика, даже среди обладающих самой обширной эрудицией, который бы не чувствовал себя чужеземцем в некоторых областях огромного математического мира, — пишет коллектив французских авторов в „Очерках по истории математики“. Пуанкаре считается исключением, да и то – немногими людьми. В детстве он долго и мучительно болел, и автор даже задается вопросом, не является ли гениальность Пуанкаре следствием болезней… «Исследователи жизни и творчества Анри Пуанкаре нередко обращались к вопросу: повлияла ли болезнь, перенесенная им в пятилетнем возрасте, на последующее его интеллектуальное развитие?» Как в большинстве книг серии ЖЗЛ больший интерес, чем сам герой повествования, вызывает описание разных деталей его жизни. Мы узнаем о том, как вообще проходили экзамены по математике во Франции в то время. Кстати говоря, свою письменную работу по математике Пуанкаре попросту провалил. Зато написал сочинение на тему «Различие между человеком и животным». По формальным правилам Анри должен был в этом случае выбыть из числа экзаменующихся. Но слава о его необычных математических способностях достигла даже стен университета, где происходили экзамены на бакалавра. Председатель экзаменационной комиссии сказал, что любой другой учащийся после такой письменной работы не был бы допущен к устному экзамену, но Пуанкаре пошли навстречу. Университетские профессора отнеслись к его провалу как к досадному недоразумению и закрыли глаза на некоторое нарушение формальных канонов ради торжества справедливости. Потом немцы оккупируют часть территории Франции. Пуанкаре вскоре становится лучшим математиком, но почему-то напрашивается подозрение, что лучшим намеренно избрали парня именно с оккупированной территории. Для того, чтобы привлечь внимание к факту оккупации. «Подумать только, ученик провинциального лицея, расположенного на оккупированной врагом территории, оказался лучшим среди всех юных математиков Франции! Теперь уже ни у кого не возникает сомнений в том, что судьба Анри предопределена: его удел — математические науки.» Кто-то уже пролил масло, в котором Пуанкаре была уготована судьба валяться, аки сыру. Назло оккупантам пруссакам французы начинают развивать свою науку, пытаясь доказать, что военное искусство — это не самое главное искусство. Впрочем, это не мешает отправить знаменитого Пуанкаре обычным инженером на шахту. Германия не может спокойно видеть, как скоро оправилась Франция от сокрушительного поражения в войне, в то время как сама она, так и не обогатилась за счет контрибуции. Расходы на вооружение, которое Германия наращивала долгие годы, не удалось окупить шестью месяцами победоносной войны. Ученых в Германии не особо жалуют. Как и в России. Ковалевская, например, получает докторскую степень в Швеции, а не на родине. «Получив диплом доктора наук в прославленном Геттингенском университете, она так и не смогла занять должность преподавателя на родине. По-видимому, не суждено сбыться и ее надеждам, связанным с зарубежными учебными центрами.
  — У нас в России министр сказал одному профессору, ходатайствовавшему за меня, что я и моя дочь успеем состариться, прежде чем женщин будут допускать в университет, — невесело обронила Ковалевская.» В Париже вокруг Ковалевской собирается целый круг местных математиков.
  Коротко о математике ( касательно Пуанкаре): Если решение дифференциального уравнения выражается достаточно простой формулой, то немного потребуется усилий для того, чтобы воспроизвести по этой формуле воображаемую кривую, описываемую движущимся телом, или хотя бы осознать характерные особенности его движения. Но когда сталкиваешься со сложными трансцендентными функциями, да еще решение представляется замысловатой комбинацией этих функций, совсем не так легко представить себе, каков же проходимый телом путь. Получается парадоксальная ситуация: хоть уравнение проинтегрировано и решение записано в виде формулы, исследователь ничего не может сказать о движении в целом. Такие формулы хороши только для расчетных работ. Мало того, далеко не для всех дифференциальных уравнений удается найти формульную запись решения. Так не попытаться ли извлечь все качественные сведения о движении прямо из самого дифференциального уравнения, минуя непроходимые порой трудности интегрирования? До этого никому и в голову не приходила столь дерзкая мысль. А у Пуанкаре она возникла.
  Это, как бы сказать, официальная версия. Хотя, более официальная и более доказанная версия состоит в том, что исследования на эту тему провел русский математик А. М. Ляпунов, который благодаря своим фундаментальным работам по теории устойчивости считается создателем качественной теории дифференциальных уравнений. В общем, все почти как всегда – один открывает, другой получает славу. Для того, чтобы это не сильно бросалось в глаза, математиков (так и хочется сказать заставляли) обязывали заниматься всякими проблемами, которые не то чтобы не нужны никому, а которые так и остаются на уровне теорий, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть. Так, например, Ковалевская и Пуанкаре, занимались проблемой колец Сатурна. По одной из них оно предполагалось таким же твердым, как планетная твердь, по другой — оно считалось жидким, а по третьей — состоящим из роя частиц. Лаплас в начале XIX века доказал, что однородное твердое кольцо не может быть устойчивым: оно обязательно упало бы на поверхность планеты. Если же считать твердое кольцо неоднородным, то, по расчетам английского ученого Дж. Максвелла, проделанным в середине XIX века, выходило, что почти вся его масса должна быть сосредоточена в одном месте. Неоднородное твердое кольцо получалось уже не кольцом, а обычным спутником планеты. Исследуя равновесную форму жидкого кольца, Ковалевская уточнила результаты Лапласа и доказала, что поперечное сечение такого кольца представляет собой овал. Но жидкое кольцо оказывалось, по ее расчетам, тоже неустойчивым, то есть не могло существовать. Об этом же свидетельствовали выкладки Максвелла, который, исходя из данных астрономических наблюдений, показал, что плотность кольца, если только оно жидкое, не превышает одной трехсотой доли плотности самого Сатурна. Никакая жидкость не могла удовлетворять этому условию. Снова на сцену выходит Пуанкаре, который анализирует все эти теории и добивается успеха. Но главный итог его усилий заключается не в том, что он подвел черту под многолетними исследованиями кольца Сатурна. Рассмотрев устойчивость жидкого кольца, Пуанкаре обратился к общей задаче устойчивости вращающейся жидкой массы. Вот только снова пахнет все это неприятно. «Такие же результаты были получены несколько раньше другим ученым. В далеком Петербурге молодой математик А. М. Ляпунов, два года работавший над задачей устойчивости эллипсоидальных форм равновесия вращающейся жидкости, защищает в январе 1885 года магистерскую диссертацию. Но в то время Пуанкаре еще ничего об этом не знал.» Бедный, бедный Ляпунов, которому не повезло родиться и пригодиться где-нибудь во Франции… А французы, как известно, народ довольный борзый, знают как обращаться с покорными русскими православными людьми. Друг Пуанкаре, Аппель, берет рога за быка и пишет письмо Ляпунову: ««Ввиду того, что работам, опубликованным на русском языке, придается большое значение», неплохо было бы найти какого-нибудь русского математика, знающего французский язык, который мог бы регулярно присылать для «Бюллетеня математических наук» обзоры этих работ.» Стоит ли удивляться тому, что известный шведский астроном Г. Гильден с шутливой иронией обронил как-то замечание о «лиге взаимного восхищения», в которую включил Вейерштрасса, Эрмита, Миттаг-Леффлера, Пуанкаре и Ковалевскую. Его шутка получила хождение в европейских научных кругах. И действительно, все эти признания и игнорирования чьих-либо достижений были настолько субъективны, что заслуживали того, чтобы над ними издевались. А если оставить в стороне тот факт, что женщин вообще не хотели подпускать к роли светил науки, то стоит ли удивляться такому вот признанию: «По необъяснимому стечению обстоятельств Пуанкаре, Аппель, Пикар и Ковалевская одновременно пришли к своим наиболее значительным за этот период научным достижениям.» Это очень напоминает историю с Ньютоном, который кричал на каждом углу о том, что он не признает гипотезы. А его взяли и застолбили в истории в качестве автора самой знаменитой гипотезы – об эфире. (Ньютон мысленно заполнил все мировое пространство некой универсальной средой — эфиром, пронизывающим, по его мнению, даже сплошные тела.)
  Судьба отыгралась на Пуанкаре за его игры с Ляпуновым. 30 июня 1905 года товарищ Эйнштейн публикует статейку, которая была практически купированной статьей Пуанкаре, опубликованной в одном итальянском журнале. Кстати, почему никто не вспоминает о том, что Эйнштейн работал в патентном бюро и имел миллионы возможностей воровать чужие идеи, которые авторы сами присылали ему? Первая публикация Эйнштейна была выдержана в его еврейском стиле: «Изложение велось молодым автором в довольно необычной для научных публикаций манере, без указаний идей и результатов, заимствованных из других исследований, без сопоставления полученных выводов с итогами более ранних попыток решения той же проблемы. Статья не содержала буквально ни одной литературной ссылки. При чтении ее создавалось впечатление о полной оригинальности как постановки, так и решения задачи, о первооткрытии всех изложенных там результатов.» Так и видится Эйнштейн, который всем показал язык и оставил в дураках… Что касается постановки задачи о теории, удовлетворяющей принципу относительности, то она, конечно же, совпадала во всех трех работах разных авторов: Лоренца, Пуанкаре и Эйнштейна. Разница состояла лишь в том, что Лоренц указывает источник такой постановки — одно из ранних выступлений Пуанкаре по этому вопросу, а Эйнштейн дает обоснование принципа относительности без всякой ссылки на первоисточник. Да, кстати говоря, сам термин «теория относительности» впервые был введен Планком в 1906 году. Но Эйнштейн и тут не стушевался, и применил этот термин в своей статье год спустя. И стал «гениальным». Уже после создания общей теории относительности Эйнштейн избрал явно тупиковое направление, посвятив почти сорок лет своей жизни проблеме геометризации электромагнитного и гравитационного полей, что обернулось трагедией всей его остальной жизни. Что подтверждает не то, что бог не играет в кости, а то, что бог не Тимошка… Аминь!
  

  141