Рецензия на книгу

• 

  Avtandil_Hazari4 октября 2020 г.

  Свободны выбирать зло

  Роман «Свободное падение», как и остальные романы Уильяма Голдинга, находится в тени знаменитого «Повелителя мух». Так уж вышло, что всемирная слава пришла к писателю уже после первого романа, однако это не значит, что последующее его творчество недостойно внимания. Достойно, причём не только из-за художественных достоинств, но и из-за глубины и масштаба поставленных в нём вопросов. В центре внимания Голдинга всегда находится личность, но называть писателя только «психологом» было бы неверно, так как в бытии личности он исследует не столько психологический, сколько философский аспект. Так или иначе темы романов английского нобелиата вращаются вокруг проблемы добра и зла, а точнее – выбора человеком одного из этих двух этических полюсов.

  В целом, Голдинг далёк от прогрессистского оптимизма, полагающего, что человеческая природа как-то меняется со временем, становясь более гуманной, просвещённой, цивилизованной. Такая вера была характерна для нескольких предыдущих веков, отмеченных влиянием идеологии Просвещения. Но Голдинг живёт в эпоху после мировых войн, когда оптимизм стал казаться чем-то наивным: европейский человек вдруг показал, что налёт культурности и цивилизованности очень тонок и легко слетает, обнажая неприглядные глубины. И уж к природе человеческой он точно не имеет никакого отношения – природа остаётся такой же, как и была тысячелетия до этого. Какой же? Главное в том, что в ней сохраняется зло как один из возможных полюсов этики, и никаким просвещением от него не избавится.

  Но если в человеческой природе есть зло, то есть и добро, и духовная жизнь человека есть метание между двумя полюсами, выбор одного из них. Сама возможность выбора – и есть факт наличия у человека свободы, потому что никто не может чувствовать себя свободным, не имея возможности выбирать, как поступить в той или иной ситуации, и шире – возможности выбирать себя – свой нравственный облик и личную историю. Так считает герой «Свободного падения», и задача, которую он ставит перед собой – вспомнить, в какой момент его жизни он потерял эту свободу.

  В самом начале «инвентаризации» своей жизни он полагает, что свободу воли действительно можно потерять. Причиной такого убеждения, судя по всему, стало победившее уже в середине ХХ века представление, что наше поведение чем-то непременно детерминировано. Например, в рамках научного мировоззрения детально раскрывается влияние нашей биологической составляющей на наши мысли и поступки. А в марксизме изучается влияние экономического базиса общества. Или психоанализ: есть в нас некое бессознательное, которое влияет на нас, не спросив разрешения у разума. А если ты в детстве получил какую-то психическую травму, невроз или комплекс, то всё, теперь до конца дней вынужден испытывать на себе их влияние.

  Все эти представления, кстати, живы и по сей день, более того, они ушли на низовой уровень культуры и даже «в народ». Достаточно посмотреть на произведения массового кино или литературы, как увидишь странную картину: все свои проблемы человек любит объяснять каким-то событиями из детства. Зарычала собака – всё, теперь человек всю жизнь боится собак. Были плохие отношения с отцом – теперь нормальную семью, конечно же, не создашь. И весь этот шлейф из событий прошлого тянется за человеком в будущее, вися тяжёлым грузом и не давая идти вперёд. А он бесконечно холит и лелеет свои травмы, носится с ними и жалеет себя. И если идёт к психоаналитику, то начинает рассказ, как герой Голдинга, непременно с детства, не забыв помянуть авторитарную матушку и прочие неприятные вещи родом «оттуда». Эта инфантильная позиция очень удобна тем, что снимает с человека ответственность за свою жизнь, действия и поступки. Нет никакого свободного выбора здесь и сейчас, а есть только некое травмирующее прошлое событие, и из-за него я сейчас поступаю несвободно – оно определяет мой нынешний выбор. Мечта безответственного инфантила!

  Но такой детерминизм полностью лишает человека свободы воли. Удивительно, но даже христианство с его представлением о всемогущем и вездесущем Боге не смогло этого достичь. Наоборот, вслед за иудаизмом оно прямо постулировало наличие свободной воли как величайшего дара Бога людям. А грешник, покаявшийся и сделавший выбор в пользу Бога, даже на незримых этических весах «весит» больше, чем тот, кто, не делая никакого выбора, всю жизнь был воцерковлённым и прожил свою жизнь достойно. Таким образом, волевой поступок – выбор Бога, т.е. добра в противовес злу – как бы отменяет все предыдущие прегрешения человека, делает их несущественными, и ни о каком детерминизме здесь речь идти не может. Были, конечно, попытки утвердить теорию провидения – религиозный вариант детерминизма, но это учение, идущее ещё от Августина Блаженного, не стало официальной доктриной церкви. Только в протестантизме эта еретическая теория была реанимирована, хотя выглядела достаточно экзотично. Но, как показало последующее развитие науки и сциентистского мировоззрения, этический детерминизм не похоронен до сих пор, более того, прекрасно себя чувствует.

  И вот им-то и руководствовался Сэмми Маунтджой из романа Уильяма Голдинга, когда решил отыскать то роковое событие, которое лишило его свободы воли и предопределило всю его дальнейшую жизнь. Которую он почему-то считает падением, хотя родился в трущобах, а потом стал знаменитым художником, чьи картины висят в галерее Тэйт. Воспоминания героя хаотичны и непоследовательны: вот детство с матерью, друзья и школа, покорение любимой девушки в юности, вступление в коммунистическую партию, бросание той девушки ради другой, плен у эсэсовцев. Потом опять детство и школа, когда Сэмми после смерти матери взял на воспитание священник, ещё немного школы, посещение сумасшедшего дома, в котором находится девушка, которую он бросил, и всё, конец. Подробно описывать каждый из этих фрагментов прошлого смысла нет, потому что сам Маунтджой, «просканировав» каждый из них, дал себе ответ на вопрос – не здесь ли потеряна свобода воли? Нет, не здесь. И не здесь. И вообще нигде.

  Никакого однозначного момента, после которого он стал тем, кто есть сейчас, потеряв возможность к свободной трансформации, так и не найдено. Из этого должен следовать однозначный вывод, что герой не лишился свободы воли, как полагал, она до сих пор с ним, потому что никуда деться не может, если только человек сам от неё не откажется. А значит, сохраняется возможность изменения себя: ни прошлое, ни настоящее – не приговор, и будущее может явить тебе нового тебя. Если, конечно, ты сам захочешь совершить разрыв. «Существует некий порог, – говорит Сэмми, – за которым всё совершённое нами в прошлом совершено не нами». Да, и порог этот – изъявление свободной воли, когда ты решил выбрать нового себя, освободившись от всех предопределявших тебя из прошлого факторов. И таких порогов может быть сколько угодно. Поэтому Маунтджой может считать свою жизнь падением, но вынужден признать, что оно было «свободным», т.к. состояло из отдельных событий, среди которых нет ни одного «окончательного».

  Итак, финал романа подтверждает представление, что никакого этического детерминизма не существует, как бы ни старалась наука нас убедить в том, что нами руководят гормоны, детские травмы или уровень развития производительных сил (в чём она, кстати, очень близка к астрологии, которая пыталась поставить человека в зависимость от природных явлений – небесных тел). Богословы V века, отринувшие августинизм как ересь, знали о человеке больше, чем учёные. И уж точно больше ценили его свободу, даже если это свобода ко злу, которое живёт в человеке вечно и постоянно манит своей таинственной привлекательностью.

  3

  740