Рецензия на книгу

• 

  Speil

  13 мая 2012 г.

  Раньше моя бабушка заказывала книги по каталогам, которые приходили ей каждую неделю/месяц. Мне было десять или одиннадцать - точно не помню - когда она тыкнула пальцем в кратенькую аннотацию рядом со снимком обложки и написала в заказе, мол, хочу сто кулинарных секретов для юной хозяйки и "Милые кости" Элис Сиболд.
  И вот пришла эта книга, пахнущая свежими чернилами и родным почтамтом, я полюбовалась птичкой на обложке, миленькой девочкой в свитере, открыла первую страницу и зависла дня на три. Во-первых, там был это печальное предисловие про стеклянный шар и пингвина, живущего в идеальном мире. Не скажу, что я тогда не была испорчена компьютером и всякими технологиями, из-за которых часами не выходишь из дому, но застывшее состояние в неком постоянном цикле вовсе не представлялось идеальным или близким к оному. Во-вторых, там была цитата Химениса про линованную бумагу.
  Первая страница потрясла моё детское - ну, или почти детское, - воображение. Это была первая книга, которая - по идее, - должна была вызвать у меня сильную грусть ("Мне было 14, когда меня убили" - это я тоже прочитала) и первая книга, в которой были чужие цитаты. Ну, или первая, в которой я обратила на них внимание.
  Как предусмотрительный ребенок, перед началом прочтения я ушла подальше от дедушек и бабушек, которые могли бы заглянуть через плечо и углядеть тему изнасилований, приготовилась плакать и пугаться - из-за жестокости, опять же, села на скрипящую качелю и начала читать.
  Сейчас я читаю роман Брэдбери ("Смерть - дело одинокое"), действие которого происходит в Венеции, штат Калифорния. На первой же странице описывается этот город, в котором каждый вечер туман, тихое поскрипывание нефтяных вышек, плеск воды в каналах, свист песка, тихий угрюмый ветер, поржавевшие клетки для хищников из уехавшего цирка, наполовину погруженные в океан. И все там такое мертвецкое, странное, пробирающее до мурашек на загривке, охлаждающее кончики пальцев и размывающее линию горизонта. Серое. Старое. Стремящееся к разрушению.
  Этот роман показался мне таким же. Унылым, как мой родной дождливый Миргород. Затягивающим монотонностью, которая рано или поздно начинает бесить до зубного скрежета. Расцвеченным яркими красками в отрывках, от которых в изумлении или радости распахиваются глаза. "Милые кости" - они как жизнь Абигайль Сэлмон до смерти главной героини и после того, как она начала прятаться в скорлупу повседневности. Или скорлупа повседневности заставила её, я в детстве так и не разобралась, но, думаю, это палка о двух концах.
  Сюзи. Я не любила Сюзи, потому что она любила мальчика. Знаете, в 10/11 был тот возраст, когда "у меня есть я, поверь мне, я хочу быть с ним", и поэтому любовь к мальчику - на небесах!! - казалась мне чем-то категорически неправильным и неестественным.
  Было гадко от сцены изнасилования, но, к сожалению, так же гадко от сцены встречи всех изнасилованных. Не могу объяснить, почему. Это как собрание анонимных алкоголиков или детей, которых оставили после уроков - никто не слушает наставника, но, охотно - чужие проблемы, истории чужих гибелей и чужих потерь. Неудач.
  Мне понравилась фотография Абигайль и отец, крушащий модели кораблей. И бабулька. Моя бабушка - закоренелый консерватор, поэтому такой образ "старшей в семействе" меня удивил и покорил. Шикарная женщина, честное слово.
  А еще я была влюблена в Рут Коннорс с её бесконечными рисунками, нареченными именами растениями, стихами, тонким пониманием и какой-то общей потусторонностью. Она не была ярким пятном в этой книге, она казалась затемнением, помехой, слепым пятном на фотографии - тем, что ближе всего к стороне за тонким листом бумаги.
  Такие дела.
  Под конец скажу, что я перечитывала книгу дважды, и во второй раз она была еще серее.
  А с историей про пингвина по-прежнему не согласна.

  14 понравилось

  43