Отзывы о книге Степной волк
fidanaghayeva3 апреля 2012Долго собиралась сесть написать рецензию на эту книгу. Даже успела после неё пару книжек прочитать. И дело не в том, что она так растиражированно крута; в аннотации написано ужасающе: "Роман, узаконивший для нонконформистской культуры второй половины минувшего столетия принципы постмодернистской литературы... Роман, без которого не было бы в авангардизме XX века очень и очень многого - в живописи, кино, музыке." (издательство АСТ, Москва) Честно говоря, ничего вышеперечисленного в романе я не обнаружила. Разве что огромное количество идей, каждую из которой можно обсуждать в отдельном посте до бесконечности. ..
Вообще-то темы всех книг Гессе можно подвести под одну общую тему, тему гуманизма. А все эти клише "авангардизм", "нонконформизм", "постмодернизм" и т.д. относятся скорее к внешней оболочке, форме преподнесения. Хотя и тут очень мало отступлений от канонов. Вот, например, тема творчества в "Степном волке" как-то незаметно выводит нас на мысль, что люди искусства очень часто злоупотребляют алкоголем и наркотиками (целых пятьдесят страниц отводится на наркотические галлюцинации и странствия главного героя, во время которых он так много понимает о себе), но есть и другой путь, путь более сложный, путь самопознания через призму безмятежности.
Такой же безмятежный и автор. То ли на него так Индия повлияла, то ли, наоборот, долгие годы войн, революций и изгнания, которые ему пришлось пережить, но, думаю, сложновато поднимать такие основополагающие темы в суете и панике. В своём сумасшедшем двадцатом веке автор, по духу, остался где-то в романтическом и отважном девятнадцатом.
А в 20 веке, вероятно, никто не осмеливался писать о духе так, как писал о нём гессе. Причём, он делает это совершенно не высокопарно (что, кажется, и выделяет и возвышает его среди современников), а так понятно и «человечно», что сложные самые образы и понятия вырисовываются просто и ясно.
С самого моего знакомства с его творчеством (то был «сиддхартха» в восемнадцатилетнем возрасте) меня пленило и его дружелюбие и теплота, открытость всем мировым религиям, всем течениям и ветрам, и в то же время, глубокий стержень, неприкосновенные ценности. Какие-то особые качества отличают нобелевских лауреатов, и самое важное – их убедительность вкупе с самобытностью. Объясняя доступным языком – это когда ты знакомишься с какой-то новой, неизведанной раньше идеей (которая, возможно, даже противоречит твоим убеждениям и ценностям), пытаешься спорить и приводить какие-то свои аргументы, но в итоге сдаёшься, потому что автор показывает тебе мир, в котором эта самая идея беспрекословна. Что-то вроде параллельной реальности, о существовании которой после прочтения книги ты не просто уже догадываешься, а даже и не сомневаешься.
С «игрой в бисер» – второй эпопеей гессе, которую одолевать пришлось в несколько присестов – связано много внутренних противоречий, которые вылезли наружу, и которые как-то пришлось унимать, но сейчас речь о «степном волке», потому ограничусь тем, что скажу, что блестящая концовка «игры» меня покорила, хотя и оставила послевкусие вопросов, на которые в книге ответов нет и быть не может. но разве этим и не прекрасно композиционное построение, что даёт пищу для размышлений??
со «степным волком» получилось иначе. после «игры в бисер» читать гессе, хоть и хотелось (интеллектуально), но не тянуло (физически). но аннотация меня заинтриговала, пришлось брать.
Сразу скажу – роман пахнет пылью и ветром, цвета серого (хоть и в оранжевой обложке издательства «аст москва»), и это единственное субъективное в нём. Объективное же то, что – без всяких стеснений – книга действительно «законодательница мод». Не побоюсь громких слов, но гессе облекает в слова то, о чём всё инстинктивно догадываются, но мало кто всерьёз задумываются. Например, то, что в человеке нет и не может быть никакого единства духа (в отличие от единства и завершённости тела). Гессе говорит, что этого совершенно не нужно бояться и ни в коем случае – пытаться избежать. можно научиться с этим уживаться, можно сделать из этого выгоду, можно плыть по течению собственных настроений – в выбор каждого человека гессе не вмешивается, но неназойливо предлагает принять все миллионы вариантов собственных возможностей, и доверять себе. И да, чем больше ты принимаешь себя, чем больше распахиваешь душу иным мирам и ипостасям, тем больше ты отдаляешься от смертельной обособленности и приближаешься к бесконечности бога. Как говорил насими, «в меня вместятся оба мира, но в этот мир я не вмещусь».
Эта книга о сопротивлении, всех её видах. От нулевого – пример будды, который распахнул себя вселенной и возвысился, через «среднее» - мещанское, к разрушительному, демоническому. То есть, конечно, гессе предполагает своим идеалом в данном случае будду, но оставляет гуманное право выбора, в любом случае отдавая своё предпочтение какой угодно крайности, лишь бы это не было мещанство.
Эта книга о сражениях с собой. О том, что, независимо, от исхода сражения, человеку ни в коем случае нельзя загнивать в болоте безысходности и самокритики. А ещё книга о всех видах трансформации. Как человек может измениться, если ему просто показать, сколько миллиардов доступных миров существует в одном только нём самом. И что никакой из них не противен сам по себе.
Ах, Гессе, как же ты изящно раскрываешь суть времени, суть юмора, суть набожности в нескольких простых фразах! «Серьёзность, мальчик мой, это атрибут времени; она возникает, открою тебе, от переоценки времени. Я тоже когда-то слишком высоко ценил время, поэтому я хотел дожить до ста лет. А в вечности, видишь ли, времени нет; вечность – это всего-навсего мгновенье, которого как раз и хватает на шутку.»
Ещё несколько чудных выдержек: «Время превращается в пространство с помощью музыки» - попробуйте представить это визуально!!
«Для набожности нужно время, больше того, нужна даже независимость от времени! Нельзя быть всерьёз набожной и одновременно жить в действительности, да ещё и принимать её тоже всерьёз – время, деньги, бар «Одеон» и всё такое.»
«Разве идеалы существуют для того, чтобы их достигали? Разве мы, люди, живём для того, чтобы отменить смерть? Нет, мы живём, чтобы бояться её, а потом снова любить, и как раз благодаря ей жизнь так чудесно пылает в иные часы.»
«Не надо так говорить о животных. Конечно, они часто бывают страшные, но всё-таки они куда более настоящие, чем люди. Взгляни на какое-нибудь животное, на кошку или на собаку, на птицу или даже на каких-нибудь большых красивых животных в зоологическом саду, на пуму или на жирафу! И ты увидишь, что все они настоящие, что нет животного, которое бы смущалось, не знало бы, что делать или как вести себя. Они не хотят тебе льстить, не хотят производить на тебя какое-то впечатление. Ничего показного. Какие они есть, такие и есть, как камни и цветы или как звёзды на небе.»
а эта – чистое наслаждение! «Она медленно подняла руки и пригладила волосы, её подмышечная впадина блеснула на свету, тонкая, бесконечно нежная тень пробежала оттуда к закрытой груди, и мне показалось, что эта порхнувшая полосочка тени вобрала в себя, словно улыбка, всю её прелесть, все игры и все возможности её прекрасного тела.»
современно даже через сто лет: «То-то и оно, слишком много людей на свете. Раньше это не было так заметно. А теперь, когда каждый хочет не только дышать воздухом, но и иметь автомобиль, теперь это заметно. Конечно, то, что мы сейчас делаем, неразумно, это ребячество, да и война было огромным ребячеством. Со временем человечество волей-неволей научится ограничивать своё размножение разумными средставми. Пока мы реагируем на невыносимое положение довольно-таки неразумно, но делаем, по-существу, то, что нужно, - уменьшаем в количестве. ... – Да, то, что мы делаем, наверно, безумно, и всё же, наверно, это хорошо и необходимо. Нехорошо, когда человечество перегапрягает разум и пытается с помощью разума привести в порядок вещи, которые разуму ещё совсем недоступны. Тогда возникают разные идеалы...они чрезвычайно разумны, и всё же они страшно насилуют и обирают жизнь, потому что очень уж наивно упрощают её. Образ человека, некогда высокий идеал, грозит прекратиться в стереотип. Мы, сумасшедшие, может быть, снова облагородим его.»
«.. любовной игрой, которая кажется ненасытной и, однако, так быстро насыщает.»
« – Вам известно ошибочное и злосчастное представленье, будто человек есть некое постоянное единство. Вам известно также, что человек состоит из множества душ, из великого множества «я». Расщепление кажущегося единства личности на это множество фигур считается сумасшествием, наука придумала для этого названье – шизофрения. Наука права тут постольку, поскольку ни с каким множеством нельзя совладать без руководства, без известного упорядоченья, известной группировки. Не права же она в том, что полагает, будто возможен лишь один, раз навсегда данный, непреложный, пожизненный порядок множества подвидов «я». Это заблужденье науки имеет массу неприятных последствий, ценно оно только тем, что упрощает состоящим на государственной службе учителям и воспитателям их работу и избавляет их от необходимости думать и экспериментировать. Вследствие этого заблужденья «нормальными», даже социально высокосортными, считаются часто люди неизлечимо сумасшедшие, а как на сумасшедших, смотрят, наоборот, на иных гениев. Поэтому несовершенную научную психологию мы дополняем понятием, которое называем искусством построения. Тому, кто изведал распад своего «я», мы показываем, что куски его он всегда может в любом порядке составить заново и добиться тем самым бесконечного разнообразия в игре жизни. Как писатель создает драму из горстки фигур, так и мы строим из фигур нашего расщепленного «я» все новые группы с новыми играми и напряженностями, с вечно новыми ситуациями. Смотрите!»
.....
После этой книги – ощущение, что прочёл не книжку в 250 страниц, а незаметно для себя осилил труд толщиной в дом, каждый слой кладки которого – из тысяч видов драгоценных камней...
9 понравилось39
Комментарии 3
Ваш комментарий
, чтобы оставить комментарий.
Долго собиралась сесть написать рецензию на эту книгу
ну так не зря, очень хорошо получилось)
Последний абзац очень понравился - литературно так.