Рецензия на книгу

• 

  Djetty8 марта 2012 г.

  «Народа враг» клеймённые,
  Вытоптанной тропой
  Безвинно осуждённые
  По пятьдесят восьмой

  Шли, зная, что идут в глухую пропасть
  И что уже дороги нет назад.
  В сердцах будет звучать прощальный шепот
  И плакать по их памяти набат.

  Некоторые люди своим влиянием научили меня критически мыслить и смотреть на мир по-иному: проницательно, испытующе, временами иронично, а иногда даже и с лукавой усмешкой. Многое становится видно и понятно.
  Например, то, что невозможно мысль свободную и живую согнуть и впихнуть в рамки нового порядка, в которых она отныне вольна кувыркаться, но ни в коем случае не выскакивать за границы запретного. А она, неуёмная и непослушная, вырывается за эти рамки, бьёт из щелей. Она как родник: невозможно заткнуть, если есть подземный ключ - обязательно пробьёт в другом месте.
  Но с этими родниками борются, как боролись с ними всегда. Борются, не чувствуя полезность и нужность их живительной, чистой ключевой воды...

  Они сейчас пока только в «круге первом», то есть, если следовать аллегории Данте, на самом легком из девяти кругов ада. Но ад они уже успели хлебнуть: главный герой Глеб Нержин осужден на 10 лет «адских мук» в Марфинской «шарашке» - НИИ, занятом разработкой секретной телефонии усилиями заключенных инженеров. Разработанный прибор призван распознавать человека по его голосу и помочь поймать предателя. Роман как раз и начинается с этого — советский человек выдает врагам государственную тайну, а «враги народа» помогают его поймать. Не те попали в «ад».
  В этой Марфинской «шарашке» в 1948-1949 гг. работал сам автор — роман написан на основе биографического материала, — он и явился прообразом главного героя.

  Очень сильный роман, рождающий и накаливающий эмоции: и слезы, и тупую боль, и злость, и отвращение.
  Идеологически роман крайне остр. Солженицын писал его без надежды на публикацию (это свершилось лишь в 1990 году).
  Автор ставит своего героя перед выбором (как когда-то ставила жизнь): работать на систему «в круге первом» или отправиться на периферию ГУЛАГа. Внутренняя свобода в тюремном заключении — и такие парадоксы стали возможными. Ну а герой... он сделал выбор, который ждал от него читатель.
  А еще похвалю за нравственную силу, с которой автор «следовал непреложным традициям русской литературы». С такой формулировкой вручена была ему Нобелевская премия.

  40

  546