Рецензия на книгу

• 

  volkhiandr12 июня 2020 г.

  Пёстрая кинолента, или Фотографии, на которых мы есть

  Жанр книги Ираклия Квирикадзе можно определить как «роман в фотографиях», взяв за основу модель ‘роман в [вставить нужное]’, унаследованную ещё от эпистолярных жанров XVIII века и романа в стихах великого поэта. Воедино здесь собираются интимность и открытость дружеского письма с лирикой и эпикой «энциклопедии русской жизни», щедро сдобренные так необходимым автору драматизмом, накалом страстей, нерешённостью и неразрешимостью вопросов, поставленных жизнью, а порой и самим ходом повествования. Вводя читателя в свой мир, Квирикадзе зачастую забывает о главном слушателе-читателе – малыше Чанчуре, совсем недавно вошедшем в наш мир. Восстановленные по памяти фотографии обещают маленькому сыну автора невероятную вселенную, состоящую из реальных и фантастических событий, пережитых отцом, его родными, друзьями, соседями, друзьями друзей и соседями друзей… Не связанные ни хронологической последовательностью, ни идейной логикой, они все, тем не менее, претворяются в автобиографическую книгу, страницы которой не боятся никаких воспоминаний: мемуары здесь блестят неприглядной грязью и сверкают на палящем солнце восхитительной добротой, пусть и временами надуманной, выдуманной, но той, которая непременно должна быть.

  Силуэты людей и номера с подписями – так выглядят фотографии с комментариями, бережно охраняемые памятью автора (оригиналы то ли утеряны, то ли украдены) – служат отправной точкой для восстановления жизни не просто семьи, не только поколения, а некой священной реликвии, составившей суть как жизни писателя, так и сюжеты его сценариев. Собирая этот мир по крупицам, автор-собиратель, автор-шутник, автор-выдумщик, автор – неутомимый рассказчик оказывается хранителем сотен тысяч историй, которые так важно оставить на будущее трёхлетнему сыну. Эта книга – литературный эксперимент, пусть не кричащий своей новизной, но позволяющий читателю решить, как перетасовать фрагменты «лабиринтов памяти» (выражение Квирикадзе), чтобы сложить новую картинку, по-новому расставить акценты, заново выбрать краски и заполнить ими белый лист. Хотя автор и замечает, что «хроникёр из меня не очень объективный», подобную мемуарную традицию Ираклий Квирикадзе продолжает блестяще, потому что чем же ещё может быть наша память, если не лабиринтом, развесёлым праздником танцующих сюжетов? Такова сама жизнь, такой её мечтается увидеть, такой она сама хочет быть.

  Удивительное сочетание поэтичной и эксцентричной манеры тем не менее рождает, скорее, фантастически лирическую композицию: каждая история – это долгий, цветистый, метафоричный, грустно-смешной и истинно грузинский тост, рассказывающий о детстве, о любви, о семье, о войне – человечно, искренне, солнечно. Экзотика и колорит рождаются здесь из жарких солнечных лучей и бесконечно льющегося красного вина. Восхитительная сердечность, гомерический хохот, трогательная наивность, нахальная простота – всем этим наполнена книга Ираклия Квирикадзе. Всеми оттенками юмора – от сарказма до грустной улыбки (совсем по-довлатовски) – сияет Грузия, сияет весь мир от Нью-Йорка до Москвы. Подобно белым флагам Думбадзе, эта книга искренне и удивительно просто доносит до читателя нечто особенное, любопытное, поучительное, достойное внимания. Весёлая и печальная игра перекрещивающихся историй и сквозных персонажей – владение слогом (или читательская невнимательность?) позволяет догадаться об этом лишь под занавес – рождается из света, который хранят в себе несобранные ягоды, в которых «бурлил сладкий сок». Откроем книгу Квирикадзе: «но виноградник осенью, несмотря на все беды, созревал, гроздья набухали… <…> Ночами гудела Алазанская долина. Поросята бегали. Точились ножи…» Что это, если не созревшее в легендарной Колхиде вино из одуванчиков Рэя Брэдбери?

  Диковинные ароматы Тбилиси и Батуми смешиваются в этой книге с душком, благовониями, знакомыми запахами Москвы, Мальты, Лос-Анджелеса… Героями многостраничного гимна жизни становятся Федерико Феллини, Пьер Ришар, Никита Михалков. События превращаются в кадры. Автор становится гениальным монтажёром, сквозь время и пространство прокладывающим путь к сегодняшнему дню. Наверное, здесь нельзя говорить о главных и второстепенных героях. Это один большой и порой чересчур многогеройный роман, не снившийся Льву Толстому. Не снившийся потому, что наш автор сам сознаётся, что рассказчик он «плохой, не могу вести главную линию, описывать главные события, касающиеся героя», но умеющий всё же собрать истории и необыкновенным образом их рассказать. Не зря в реальной жизни он оказывается кинорежиссёром и сценаристом: о своей жизни и о кино, о людях и о кинозвёздах – обо всём Ираклий Квирикадзе может сказать: «Да, это мои герои».

  Своё отношение к написанному придирчивый и размышляющий автор иногда формулирует так: «Мне кажется, если бы я всё это читал вслух, голос мой обрёл бы нотки диктора Левитана». Для молодого поколения книга Квирикадзе оказывается в том числе уникальным учебником истории, в котором живут исключительно живые герои, а события трогают за душу. От каталога партийных лидеров до мраморных слоников, подаренных бабушке Берией, тянется тонкая и вот-вот готовая оборваться нить, связывающая воедино почти весь роман, который не терпит этой нити, чурается её, но в итоге не может не включить в себя и завязать тугим узлом: «Бабушка хотела разбить молотком мраморных слоников. Дедушка не велел: “Назло этой твари пусть охраняют нас”». Именно поэтому отец народов не замечает, что мочится на сидящего в кустах приставленного к нему телохранителя, медсестра Тося не позволяет тому же вождю-диабетику лакомиться «Раковыми шейками», а жизнь Марины Цветаевой обрывается столь трагически – хотя, не в этом всё дело, но и в этом тоже.

  Подобный сборник баек и набросков сценариев можно начинать читать с любой главы. Независимость их – следствие волшебной писательской наблюдательности Ираклия Квирикадзе. Мы через плечо заглядываем в его семейный альбом. Хозяин уже учтиво пригласил нас пройти в гостиную, расположиться на пухлом мягком диване с чашечкой крепкого чая, раскрыл перед нами готовый к оживлению альбом и глубоко вздохнул. Одно мгновение отделяет нас сейчас от реальности и фантазии, искусного вымысла и неприглядной действительности. Читатель уже готов погрузиться в хитросплетения тысяч судеб, которые хранит этот альбом. Подлинное чудо ждёт нас, как только автор сдвинет с места ручку проектора. Фасетчатое зрение рассказчика позволит отобразить на экране калейдоскоп мыслей и событий, составляющих столь пространную и разнообразную автобиографию. Квирикадзе замечает: «Может не для Чанчура пишу я эту книгу, а пишу для себя?» Для себя, для себя – как и всё мемуарное, как и всё, что составляет пространство памяти, столь непредсказуемой, своенравной и беспощадной ко времени. За каждой строчкой этой книги просвечивает несказанная благодарность судьбе за пёстрый материал для творчества. Но не только для себя, разумеется. Хорошо читать эту вещь частями, наугад тыкая пальцем в новую строчку и погружаясь в очередную новеллу, которая скрывает тигра, пришедшего в грузинскую деревню из Индии, жертв шаровой молнии, английскую лжекоролеву, искрящихся собак, шагающих по электрическим проводам... Неужели всё это нужно мальчику, который пока что больше интересуется выводком дикой лондонской утки? У автора есть ответ: «Чанчур оглянулся и кивнул мне». Так кивает и хитро подмигивает читателю автор, приглашая в свой чудесный мир. Где здесь быль, а где сказка – каждый решит для себя. Но для начала нужно шагнуть в этот неизведанный мир вслед за Чанчуром, который, подобно Нильсу с его дикими гусями, уже шагает за дикой уткой.

  Содержит спойлерыОткрыть

  1

  268