Рецензия на книгу

• 

  reader-3607141

  10 июня 2020

  Несовременная, христианская, очень мужская, искренняя и полная нежности книга

  Известно, что все мы – родом из детства, и почти каждый пишущий человек рано или поздно берется отдать дань этой своей малой родине, так или иначе определившей весь дальнейший путь его жизни. А кто-то только о ней и пишет. Уилсон Роулз из последних. Несмотря на то, что библиография Роулза насчитывает целых две повести, его вполне можно назвать автором одной книги – книги, которую безоговорочно относят к современной классике американской литературы для детей, которая выдержала уже две экранизации и герои которой удостоились собственного памятника (и не одного). Самого Роулза при этом «классиком» в общепринятом смысле слова этого никак не назовешь​ – его основной заслугой кажется лишь, что, обладатель живого таланта и способной впечатлить нас сегодня, но при этом не слишком-то примечательной для своего непростого времени биографии, он сумел сохранить первое, несмотря на второе, а потом и счастливо совместить одно с другим в своей главной книге. Маленький «реднек»-деревенщина из захолустья, мечтавший о писательстве и книгах, но первую из них увидевший лишь при запоздавшем поступлении в школу, сын сорванного с места ветрами Великой депрессии фермера, вынужденного поселиться в том городе, рядом с которым сломался его старенький автомобиль, Роулз и сам прошел путь скитаний по погруженной в безысходность Америку в поисках работы. Добирался в странствованиях своих аж до Канады и Аляски, подряжаясь на все попадающиеся плотницкие работы, отбыл три тюремных срока за участие в ограблениях в Оклахоме и Нью-Мексико (об этом публикуемые в его книгах биографии умалчивают)​ – и, что удивительно, все это время маниакально писал, но только, отчаянно стесняясь своих бесчисленных грамматических ошибок и полного отсутствия пунктуации, никому написанного не показывал, писал «в стол», а точнее​ – в сундук, хранившийся в мастерской отца. В 45 лет, на последнем излете молодости, он окончательно разочаруется в своей мечте и сожжет все пять написанных повестей, но тут уже сама судьба сделала встречный шаг. Отчаявшийся стать писателем малограмотный плотник встречает подругу жизни, американку польских кровей Софи Энн Стычински, которая, узнав о мечте доверившегося ей мужа, вдохновит его переписать одну из сожженных повестей, пообещав отредактировать текст и исправить все ошибки. И тогда Роулз за три недели лихорадочного труда воссоздал двухсостраничную автобиографическую «Тайну красного папоротника», которую спустя несколько лет местная газета взялась публиковать по главам под названием «Гончие юности».

  Интересно, что к литературе собственно детской эту книгу причислят много позже, когда в дело вступит сарафанное радио американских учителей и библиотекарей. На самом деле повесть эта столь же детская, как, например, «Остров сокровищ», единственным формальным оправданием принадлежности которого к детской литературе служит возраст главного героя, или «Робинзон Крузо», в котором даже и того нет. Но есть в них, как есть и в «Там, где папоротник красный», другое, главное – жизнь и становление духа человеческого под «пращей и стрелой судьбы свирепой» (а что этот дух детский​ – дело второе). Есть тут и совсем не детские страдания, отчаяние и преодоление самого себя ради высшей цели, первая встреча со смертью – смертью вообще и необъяснимым безвременным уходом самых близких. Есть не нарочито детская и потому слащавая, а простая и искренняя религиозность воспитанного в протестантских традициях мальчика, взывающего к Богу в тяжкий час и обретающего тот гран вмешательства свыше, которого только и не хватает его собственным отчаянным усилиям. «Я вспомнил библейскую мудрость, которую мама как-то прочла нам,​ – говорит мальчик, от чьего первого лица и ведется повествование,​ – “Бог помогает тому, кто помогает себе сам”». Очень ценный в искренности интонации своей противовес современному безмозглому глянцу, который с каждого экрана с придыханием уверяет нас, что «главное – просто верить!» Герой живет иным: трудиться и верить, верить и трудиться.

  Вообще книга эта, написанная в конце пятидесятых годов прошлого века о годах двадцатых, замечательно несовременна – начиная с самой темы охоты с ее неизбежной и как должное воспринимаемой жестокостью и заканчивая столь же естественным патриархальным укладом жизни американской глубинки тех времен. Все это абсолютно естественно и ненарочито – но тем сильнее, наверное, оскорбит сторонницу феминистских ценностей такой, например, пассаж:

  «Две юных барышни приблизительно моего возраста остановились и, уставившись на меня, принялись хихикать. Я чуть было не разозлился, но вовремя опомнился – ведь у меня самого было трое сестер. Я знал, что в таких случаях женщины попросту не могут ничего с собой поделать».

  Или защитника прав животных​ – такой:

  «…Я услышал звук, который слышал уже много раз. Он был похож на плач младенца. Так кричит кольцехвостый енот, когда понимает, что ему пришел конец. Этот крик всегда смущал меня, но таковы уж были правила этой игры, в которую играли двое – охотник и его добыча».

  Впрочем, есть тут и грозная бабушка, заботливо помыкающая супругом, да и сердце мальчика открыто состраданию и не лишено благородства, так что можно искренне признать, что созданная Роулзом картина​ – это жизнь американского захолустья 30-х и его обитателей во всей их цельности и непосредственности.

  Хотя, если знать подлинную биографию автора, понимаешь, что автобиографическая «Там, где папоротник красный»​ – это еще и своеобразная альтернативная история: в финале перед маленьким Билли открываются пути заведомо более лучезарные, чем те, которыми суждено было пойти реальному Уилсону. Впору предположить, что силой данной ему писательской власти Роулз хотел переписать собственную не слишком-то удавшуюся жизнь – и не эта ли призрачная возможность сделать жизнь иной, лучшей, и будила его фантазию и отчаянную жажду писательства?

  Все это​ – лишнее свидетельство того, что «Там, где папоротник красный»​ – вещь глубоко личная, тесно и причудливо связанная с судьбой своего создателя.

  Мальчик Уилсон не получил того достойного образования, которое напророчил своему герою, и это явно заметно в достаточно однообразном рубленом синтаксисе оригинального текста и весьма бедном лексиконе, которые, впрочем, в силу искренности повести сообщают языку достоверность непосредственного впечатления – наши достоинства, как известно, суть продолжение наших недостатков.

  Несовершенный язык не помешал учительской и библиотечной общественности Америки, распробовав повесть спустя 6 лет после публикации, объявить ее хрестоматийной и, осыпав многочисленными премиями, включить в школьные курсы литературы и программы внеклассного чтения. И вот еще одно общее место многочисленных отзывов американских школьников о книге​ – «плакал весь класс, включая хулиганов с задней парты». Ни один из американских списков «Книг, которые заставят вас заплакать» не обойдется без «Папоротника».

  Первая экранизация книги увидела свет всего спустя 13 лет после публикации повести, в 1974 году, а вторая относительно недавно – в 2003-м. В 1999 году на родине Роулза воздвигли памятник главному герою «Папоротника» и двум его псам, еще один, деревянный, – фигуру мальчика с мешком, из которого выглядывают две щенячьих мордашки​ – установили в той самой Талеке, куда Билли приходит за своей мечтой. Во времена конвейерной экранизации конвейерно же, под заведомую реализацию, пишущихся бестселлеров-пустышек вышеприведенный список регалий «Папоротника» кажется совсем наивным. Ну так наивна в чем-то и сама книга, негромкий искренний голос белой англо-саксонской протестантской сельской Америки – тех самых в живую карикатуру превращенных масс-культурой южан-реднеков, чьи памятники сегодня рушит агрессивная Америка новая. Несовременная, мужская, христианская, искренняя и полная нежности книга – по-настоящему замечательно, что теперь она зазвучит и на русском языке.

  10 понравилось

  1,2K