Рецензия на книгу

• 

  typoi_scott

  19 мая 2020

  "Порою женщина, чтобы выжить, должна быть ведьмой"

  Думаю, каждый представляет себе образ ведьмы. Скрюченная старуха с
  гадким языком, скрюченными пальцами и устрашающими ногтями. Она
  обязательно в темных лохмотьях, с клюкой в руках, волосы-солому
  прикрывает остроконечная шляпа. И котел! Без него никуда, как и без
  черного кота. Но это устаревший образ, он не актуален в наши дни. Образ
  ведьмы уже давно изменился. Нередко это молодая девушка, приятная в
  общении, но, возможно, пугающая чем-то. Котел канул в лету, туда же и
  ведьмовская шляпа. В детских интерпретациях это может быть и вовсе
  маленькая девчонка, задорная и готовая на свершения. Иными словами,
  ведьма перестала быть в массовом сознании представительницей другого
  мира, потустороннего. Ведьма зачастую уже не является проводницей в
  другой мир, как бывало, например, в русских народных сказках. Иными
  словами, меняется канон. И, соответственно, чары, колдовство современных
  ведьм уже не канонические.
  У Апдайка мы видим именно таких ведьм. Это молодые женщины,
  современные и вполне успешные. Но это не затворницы-одиночки, живущие
  в старом особняке на отшибе почти за чертой города. Это художница,
  создающая скульптуры-сувениры, которые с охотой покупают туристы
  (Александра), это корреспондент местной газеты «Иствикское слово»
  (Сьюки), это музыкант (Джейн), дающая уроки фортепьяно, иногда
  подменяющая хормейстера в местных церквях, («…но ее истинной
  любовью была виолончель»). Их глазами мы видим жизнь маленького
  провинциального городка. Как я понял, на дворе шестидесятые. На это нам
  указывают такие явления как зарождающаяся рок-культура, слышны
  отголоски Вудстока, войны во Вьетнаме, сексуальной революцией и многим
  другим. Апдайк именно через своих героинь нарисовал портрет
  американской провинции конца 1960-х. Не только города, но и общества в
  целом. Как мне кажется, это очень хорошо показано через весьма
  своеобразные шабаши наших героинь. Это тоже больше не классический
  шабаш ведьм, это обыкновенная встреча домохозяек с мартини,
  промыванием косточек горожанам и обсуждениями собственных
  похождений с женатыми мужчинами. Так или иначе, но мы можем составить
  портрет горожан Иствика. Понятно, что в этом мире нет места ведьмам. Не
  то время и не то место. Но своих героинь он помещает именно сюда. Зачем?
  Лично я здесь вижу иронию. Наши героини – это женщины сильные, уже
  лишенные иллюзий. Они разведены. И довольно любопытно показано то, как
  их мужья перестали быть для них всем, уменьшились до размера пыли и

  вовсе пропали из их жизней. Мне кажется, что меняется картина семьи,
  мировоззрение женщины. В их домах наступает матриархат. Мужчина
  больше не глава семьи, содержащий ее, а женщина уже не обязана во всем
  его слушаться («…а ее дорогой Оззи, […], уменьшился сначала до размеров
  обыкновенного мужчины - едкий, напитанный солью морской воздух
  Иствика разъел его доспехи патриархального рыцаря-защитника, - а
  затем до размеров ребенка, который вечно что-то спрашивал и будил в
  ней лишь жалость и материнские чувства»). Более того, наши героини
  уже против брака, они в нем разочарованы, они могут себе позволить
  переспать с женатым мужчиной, могут позволить себе не любить детей
  («зрелище грязных детских ручонок, калечащих на ее чистейших клавишах из
  слоновой кости какую-нибудь бесценную простенькую мелодию Моцарта или
  Мендельсона», каждый раз вызывает у нее «желание схватить метроном и
  колотить его основанием по этим пухлым пальцам так, как давят в ступке
  бобы»). Я вижу здесь феминистское начало: героини отказываются от брака,
  который подавлял их, начинают совершенствоваться и саморазвиваться,
  вновь открывают свое исконное «Я». Александра, например, совершенно
  недавно почувствовала в себе творческие наклонности и желание лепить. Об
  этом нам говорится в самом начале романа.
  Как было написано, я вижу иронию в том, что наши ведьмы проживают
  в провинции. Во-первых, в большом городе, в так называемом центре, места
  мифам не осталась. Там живет прогресс. А вот в провинции, на периферии,
  еще осталось место сказкам, мифам, фольклору и, разумеется, ведьмам. Во-
  вторых, ведьмы здесь не простые. Они носители идеологии феминисток, они,
  так или иначе, меняют сознание общества городка, находящегося на
  периферии прогресса. И если Апдайк пишет об этом в своем романе, то это
  дает мне повод считать, что он выражал настроения в обществе через
  мировоззрения своих героинь. И это актуально в наши дни. Выходит, Апдайк
  говорит через поколения. Актуально, если не «за бугром», то у нас, здесь. В
  том числе, и в провинциях, где все еще есть мнение, что удел женщины –
  стоять за плитой и менять подгузники. То есть, «Иствикские ведьмы»
  говорят через расстояние, страны. И все равно они понятны русскому
  читателю. История находит отклик в них. А ведь в США одна культура, у
  нас, мягко говоря, совсем иная. Значит, Апдайк говорит и через культуры.
  Как? С помощью чего? Почему он понятен и нам? Видимо, за счет
  актуализации мифа и игры с ним. Вполне можно считать, что у Апдайка миф
  помогает показать единство человека и природы. То есть уходит эта граница.
  Здесь, опять, наверное, можно вспомнить о вечном противостоянии
  цивилизации (зло) и природы (добро). То есть, в центре, где главенствует
  цивилизация и прогресс, не осталось места природе. А на периферии совсем
  наоборот («Сам воздух Иствика сообщал женщинам необычайную силу»).

  Иствик – приморский городок, и единение природы и человека ярко показано
  в одном из первых эпизодов, где на пляже Александра выгуливала своего
  пса: «Душевное состояние всегда связано с состоянием природы. Когда что-
  то тебя заденет как женщину, стоит только повернуть течение вспять,
  что совсем нетрудно. Очень многие из удивительных способностей
  Александры проявились только в зрелом возрасте из простого осознания
  своего предназначения. Едва ли прежде она действительно понимала, что
  имеет право на существование, что силы природы создали ее не бездумно и
  заодно со всем прочим – из кривого ребра, как сказано в печально известной
  книге «Malleus Maleficarum» [«Молот ведьм»], – а как оплот устремленного
  в вечность Мироздания, как дщерь дщери, как женщину, чьи дочери, в свою
  очередь, родят дочерей…» Здесь Александра собирается с силами, чтобы
  вызвать грозу, которая прогнала бы отдыхающих с пляжа, которые заняли
  все место. Крайне забавно. Ведьма сливается с природой, вызывает дождь,
  чтобы прогнать тех, кто мешает ей выгулять пса («Александра чувствовала
  раздражение и жаждала мести. Она была уязвлена, ее возмутило это […]
  и вообще вызывающее поведение этих распущенных юнцов. Из-за них она не
  смогла спустить собаку с поводка и дать побегать своему лучшему другу.
  Она решила вызвать грозу, чтобы очистить пляж для себя и Коула»). То
  есть, мы видим в какой-то степени пакость ведьмы простым людям.
  Пожалуй, эту пакость вполне можно считать канонической.
  Интересна и еще одна деталь. Автор цепляет наше внимание на
  девичьей фамилии Александры – Соренсон («…в ней текла северная кровь,
  ее девичья фамилия была Соренсон. Мать суеверно повторяла, что не
  нужно менять фамилию, когда выходишь замуж, но Александра тогда не
  относилась к магии всерьез и спешила завести детей»). Это ведь норвежская
  фамилия. Норвегия – весьма интересная страна, в которой до сих пор
  сохранилось язычество, в которой до сих пор осталось место магии и
  троллям под мостом. Страна, где возможно единение человека и природы. То
  есть, опять миф. Снова у Апдайка через миф, что ведьмам подвластны силы
  природы, происходит единение с ней человека, в том числе, единение и с
  предыдущими поколениями, ведь не так просто в момент этого «колдовства»
  Александра вспоминает мать (северянку), думает о дочерях, прародителях, о
  бесчисленных людских поколениях.
  Но любопытно и то, что окружало Александру в этот момент, когда она
  решает прибегнуть к своим силам: «Пляж пустел. Молодая парочка лежала,
  сплетясь, в ямке, продавленной их телами в зернистом песке; парень приник
  к девушке и что-то нашептывал во впадинку под шеей, как в микрофон.
  Трое накачанных ребят с развевающимися волосами, крича, пружинисто
  подпрыгивали: они играли в летающие тарелки, и только когда Александра
  нарочно позволила могучему черному Лабрадору втянуть ее в широкий

  треугольник играющих, они прекратили свои наглые броски и крики». Апдайк
  нам нарисовал вполне реалистическую картинку. Типичный пляж не только в
  США, но и в России. Также много молодежи, которые не обращают
  внимание на других, захламленность мусором прибрежной территории
  («Прилив разметал двухметровые доски настила и оставил на гладком песке
  у моря бутылки, упаковки от тампонов и банки из-под пива») и так далее. И
  вдруг ведьма, которую обижают. И она, в отместку, делает пакость,
  прибегнув к своим сакральным знаниям. Обыкновенный мир сталкивается с
  магией, то есть, с мифом. После колдовства Александры, после грозы, ничего
  не изменилось, мир продолжил существовать точно также, как и существовал
  до этого. Апдайк здесь нам показывает сосуществование двух миров. Здесь
  миф сосуществует с обыденностью. И в других сценах на равных правах
  сосуществует бытовой сюжет и мифологический (например, те же
  феминистические мысли героинь-ведьм). И именно при помощи мифа
  Апдайк меняет пространство провинциального Иствика, нарушает в нем
  равновесие. Это больше не город, где живут семьи, в которых мужчина –
  хозяин, это уже некое женское пространство, в котором балом правят
  женщины-носительницы ведовских знаний.
  Апдайские ведьмы показывают свою силу не только в изменении
  состояния природы на пляже. Одно из их главных проклятий связано с Фелицией,
  интеллигентной дамой, женой редактора местной газеты, в которой работает
  Сьюки. В результате их «шалости» женщина постоянно отплевывалась от
  различного мусора, который выметала Сьюки. Забавно? Вполне. Но ведьмам
  этого мало. В итоге Фелицию убивает ее муж, соблазненный одной из ведьм.
  Затем, в конце лабиринта из различных сюжетных поворотов, из-за чар
  обиженных ведьм гибнет и их дочь. В ведьмах Апдайка чувствуется некое
  трикстерское начало. Они играют в этом мире, меняя его порядок, нарушая
  равновесие в пространстве Иствика. Например, история с той же Фелицией:
  ее муж, Клайд, во время убийства своей супруги не испытывает каких-либо
  чувств, эмоций, он их утратил. Мужчина действует на автопилоте. И он не
  один такой, лишенный индивидуальности представитель сильного пола. То
  есть, мужчины и женщины не равны. Именно женщина здесь наделена
  оригинальностью и индивидуальностью.
  Особый интерес вызывает и особняк семейства Ленокс. Он находится
  где-то в отдалении, у воды, на островке, на котором обитают белые цапли. В
  этом доме селится мужчина, с котором потом будут часто проводить время
  героини романа. И именно в этой усадьбе. Итак, дом стоит в отдалении. Это
  весьма символично, ведь считается, ведьма селится в отдалении, и ее дом –
  это некое сакральное пространство, находящееся на границе миров,
  существующее одновременно в другом, чужом мире, и в нашем. Дом
  находится у воды. Ярче символа чего-то чужого, потустороннего и не нужно.

  Белая цапля – тоже весьма интересная деталь, многозначная. Идеальное
  жилище ведьм. У одних народов это и символ двойственности, мудрости,
  спокойствия, у других – предвестник несчастий. Я считаю, что здесь цапля –
  это символ именно некой двойственности. Он намекает на что-то скрытое в
  хозяине особняка как в книге, так и в экранизации, снятой, пожалуй, лишь
  только по мотивам романа (кстати, в фильме сам дом напрямую связан с
  ведьмами: в нем их сжигали, как рассказывает Джейн Дерилу). В конце
  романа ван Хорн сбегает с наследством почившей молодой супруги и ее
  братом. То есть, он оказывается бисексуалом. На мной взгляд, это
  двойственность персонажа, ведь он устраивал оргии в доме с героинями
  романа, но все же сбегает с мужчиной. В фильме Дерил сперва человек, на
  сверхъестественную природу которого намекает многое, а в конце он
  оказывается самим исчадием ада, которому героини рожают сыновей.
  Поэтому я склонен считать, что здесь цапля выступает символом именно
  двойственности.
  Апдайк в своем романе показал нам, в целом, не совсем каноничных
  ведьм. Да, они черпают силу у природы, способны сливаться с ней,
  постигают ее сакральные тайны, не доступные простым смертным. Но все
  равно противостоять ей не в состоянии (например, об этом говорит огромный
  урожай цуккини в огороде одной из героинь, или огромные помидоры). Дело
  в том, что их магия примитивна, а природа склонна к самоумножению, чего
  ведьмы боятся, ведь понимают, что природную тягу к постоянному
  увеличению не остановить ни с помощью человеческих сил, ни с помощью
  ведовских. Также они наделены мужскими качествами: грубость (например,
  фигурки Александры), потребность в физической любви (сцены в доме
  Леноксов), а не в более возвышенной, духовной. Апдайские ведьмы
  неимоверно энергичны (по сравнению с образом девушки, изображенной в
  литературе прошлого столетия), очень легко относящиеся к адюльтеру. Я не
  могу сказать, что они полностью следуют принципам природы, как-то
  преобразовывая, утончая материю, скорее создают собственную, тяготеют к
  простоте, например, в создании тех же женщин из подручных материалов,
  которые раскупают туристы. Но в сравнении с природой, это вещи
  примитивные, не гармоничные. Апдайские ведьмы от своих предшественниц
  отличаются именно примитивизмом.

  5 понравилось

  0

  624