Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina

  4 мая 2020 г.

  Моему удивлению не было предела. Сколько раз я прописывал не советовать мне руслит, потому что редкая птица долетит до середины Днепра редкий русский писатель не станет описывать безнадёгу безрадостной «русской» жизни, а тут нате – не русское, так болгарское! Я был ошарашен и возмущён, особенно из-за того, что успел мимоходом привлечь к совместному прочтению этой книжки побокальницу, которая не любит рассказы, да и настолько тяжёлое я никому бы не стал советовать… И только на второй-третьей главах я понял, что ошибся, и книжка эта совсем не та констатация беспросветности, без которой не могут писать акыны русской литературы.

  Что мы имеем? Семь жутковатых историй о школьниках, одни более жутковатые – как, например, первая, про пьяницу-мать, или история про близнецов, или последняя – снова про мать, озабоченную только собственными болезнями, — другие менее. Так, родители Лии лишь раз проявляют бездушие к дочери (что не означает меньших последствий, чем в случаях с другими Лииными одноклассниками), а мать Даны даже становится неожиданно успешна, что, конечно, исключение из общего правила и чистая случайность для человека её социального слоя (и что совсем не помогает Дане, при всей искренности и стремлении помочь). Историй семь, но если бы их было и больше (одноклассников 16), каждая последующая лишь дополняла бы предыдущие, внося свои довершающие картину штрихи. Каждая объективно рассказанная от третьего лица история завершается более чем странным эпилогом, поначалу вводящим читателя в ступор и формально напоминающая допрос. Вопросы странные – «как вам снится Явора?». Далеко не сразу читатель узнает, что Явора – их учительница: это будет сложно понять до прямого объяснения из-за того, что она держит себя наравне с ними. Из-за допросов ясно, что там произошло какое-то преступление, и интрига держится до конца.

  Явора сотворила с детьми чудесное. Любви много, сказала она им, главное, не просмотреть её, не пройти мимо. И класс, который был обычным, стал идеальным, все друг другу помогают, кто как и чем может, живущим в нищете подкидывают тайком еду и деньги, собирают им деньги на учебники и т. д. Эта любвеобильность, посеянная Яворой, распространяется и на неудачников-родителей, давным-давно отвернувшихся от своих детей и погрязнувших с головой в собственных проблемах и омутах. Не бывает такого, чтобы постоянно угнетаемый ребёнок, ребёнок, которому приходится выслушивать признания, что его вообще-то не хотели тогда и не любят сейчас, в ответ любил и жалел таких родителей. Которые запросто могут утянуть его за собой в своё болото. И утягивают, как отец Даны. Это один из «недосмотров» в Явориной программе. Её дети ещё не научились противостоять злу, а она учит их всепоглощающей любви, но не учит быть сильными – и увы, в этом мире такое не работает. В итоге они все просматривают зло, и как Дана, ещё не будучи в силах помочь родителям, позволяют своей жалостью тем утянуть их вслед за собой на дно. А сейчас будут спойлеры, ибо без них нет смысла и начинать разговор об этой книге.

  В сюжете много всего нереального. Нереально хорошая учительница, нереально идеальный класс, в котором начисто исчезает, будто по мановению волшебной палочки, характерное для любого социума неравенство и распределение ролей, совсем нереальна любовь детей к изуверам-родителям, и – самое нереальное – как эти чудо-дети в конце забивают свою любимую, боготворимую Явору. Если всё это принимать за чистую монету, сюжет просто расползётся по швам.
  В то же время, совершенно реалистичны описания семей и их проблем. Что же это – раскиданные обрывки реальности, сшитые белыми нитками в странный нелогичный орнамент? Ничего не напоминает?
  Ещё в аннотации было (на удивление!) очень точно сказано, о чём эта книга: «Это книга о детях, выросших в циничной среде эпохи перемен 1990-х годов — в атмосфере всеобщего дефицита любви». Всё! Вот самый важный предмет, поверх которого выстраивается повествование — его тема. Димова рассказывает о жестокости, бездушии взрослых и о беззащитности детей. И если вам почудились в сюжетных связках отголоски элементов фантастики – вы не ошиблись. Перед нами притча, потому что в любой притче нечто необычное вмешивается в совершенно обыденный ход вещей, и события начинают идти несколько иначе, чем шли бы без этого вмешательства, благодаря которому зритель/слушатель/читатель может лицезреть положительные и негативные следствия более выпукло. На гиперболизации и гротеске и основано поучение притчи. Это не совсем гиперболизация, и не совсем гротеск, — не те гиперболизация с гротеском, которые мы привыкли наблюдать в сатирах и памфлетах. Они здесь служат не для высмеивания, а для, хм, более ясного видения. Они позволяют создать недоантиутопию, предваряя апокалипсис «всего лишь» жуткими действиями в настоящей реальности. Именно поэтому нет смысла задаваться вопросом, как могли эти чудо-дети забить до смерти свою любимую учительницу – они не могли и не сделали бы этого, исходя из логики повествования, ведь Явора учила их не упускать любовь, и уже не могла являться для них единственным Христом: они, все шестнадцатеро, уже были друг у друга и фактически являлись крепким оплотом против неприятностей всего мира, с которыми уже справлялись, придя к этому сами, то есть, без прямых подсказок своей наставницы. В логике реальности они бы повернулись к ней спиной и сами бы оставили её, раз «она такая, как их предупреждали». Здесь я отступлю, но ненадолго и по теме.

  Больше всего меня зацепила история близнецов, как самая близкая и понятная мне. Примерно такое я чувствовала к своей подруге в 9-10 классе. Она была для меня как сестра, вечерами нам часами названивали родители, пытаясь нас разодрать и вернуть с прогулок, а мы могли говорить 24 часа в сутки. А потом она меня предала: начала говорить что-либо болезненное для меня лишь затем, чтобы посмотреть на мою реакцию. Спустя год такого издевательства, я порвала с ней сама.
  Недавно я списалась с ней — хотела узнать, почему она так сделала, ибо это было совершенно нелогично, и если бы я хотя бы понимала ее мотив, то наверное смогла бы это все понять и отпустить. Оказалось, что она совсем не помнит, что тогда творилось в ее голове, и допускает, что то была какая-то немыслимая дичь. Все эти годы я не спрашивала у нее об этом, потому что боялась, что она продолжит ставить на мне свои тогдашние психологические эксперименты. Нет, что ты, сказала она, я же не идиотка. Но и еще она сказала: если хочешь любить кого-то, нужно парня искать. То есть, она совсем не поняла, про что я толковала. Все мои сокурсники, с которыми я продолжаю общаться, больше не могут полюблять людей так глубоко и искренне, как раньше, перегорели, как я, и все они говорят, что я еще долго держалась, зажигаясь то от одного, то от другого. Последнее затухло с переездом в Талдом, я больше ни в кого не хочу и не могу так полностью без оглядки погружаться, хотя это и совсем не ограждает от новой боли. Больно будет и дальше, возможно, что не на всю катушку и не так долго, — а эта подруга до сих пор мне снится. И хотя я прекрасно понимаю, что образ её у меня просто связан с той огромной дружбой и сестринской нежностью, и что на самом деле она сейчас не имеет никакого отношения к тому, что было тогда, штука в том, что лишь благодаря сохранившемуся этому образу я, какая я сейчас есть, могла бы такое глубокое чувствовать только к ней.
  Я думала, может быть, это я неправа, может быть, люди и не должны так глубоко чувствовать вообще, может быть, это отклонение, но вот то, что здесь у Димовой написано про близнецов — слово-в-слово про эту мою боль. А ситуация с Яворой, поставившей психологический эксперимент на детях, как две капли воды напоминает ситуацию с этой моей подругой, разница лишь в том, что Димовой нужно было подчеркнуть, как «не надо», и к чему это «не надо» может привести. Поэтому её дети вместо того, чтобы быть благодарными за то, чему научились, не научились ничему. Абсурд, парадокс, — аллегория. Мы не судим притчи за фантастичность сюжета.

  В довершение абсурда, детей не понимает и не желает слушать даже следователь, которому положено быть соцработником и иметь педагогическое образование, раз уж ему разрешили допрашивать детей. Это такой последний штрих Димовой в изображении её главной темы — несчастливого детства детей поколения 90-ых.

  14 понравилось

  311