Рецензия на книгу

• 

  Alevtina_Varava5 декабря 2011 г.

  О_о Вот это да… Вспоминаются Сашкины «Записки начинающего наркомана»… М-дя, аффтор хорошо курнул прежде чем найти перо и бумагу. Феноменальное творение. Перефразировав Льюиса Кэрла – «Я вижу, что пишу и я пишу то, что вижу»… Цитировать можно все, в принципе. То и дело пробирает на ха-ха, то и дело одолевают мрачные думы о сорока восьми страницах, которые исписал господин Уитмен, покурив хорошей травки. Угу. Бывает… Местами, честно пытаясь углядеть глубокий гениальный смысл, обессмертивший творение, я хотела переименовать поэму на «Исповедь эмпата» или что-то такое, но чем дальше, тем с большей мрачной уверенностью следовало признать – никакого эмпата нет. Есть только безумный поток сознания хмельного и обкуренного человека…

  Записки обкуренного эмпата. Избранное.

  
  

  «[…]Пахнут духами дома и квартиры, на полках так много духов,
  Я и сам дышу их ароматом, я знаю его и люблю,
  Этот раствор опьянил бы меня, но я не хочу опьяняться.

  Воздух не духи, его не изготовили химики, он без запаха,
  Я глотал бы его вечно, я влюблен в него,
  Я пойду на лесистый берег, сброшу одежды и стану голым,
  Я схожу с ума от желания, чтобы воздух прикасался ко мне.
  Пар моего дыхания,
  Эхо, всплески, жужжащие шепоты, любовный корень,
  шелковинка, стволы-раскоряки, обвитые лозой,
  Мои вдохи и выдохи, биение сердца, прохождение крови
  и воздуха через мои легкие,
  Запах свежей листвы и сухой листвы, запах морского берега
  и темных морских утесов, запах сена в амбаре,
  Мой голос, извергающий слова, которые я бросаю навстречу
  ветрам,
  Легкие поцелуи, объятия, касания рук,
  Игра света и тени в деревьях, когда колышутся гибкие ветки,
  Радость - оттого, что я один, или оттого, что я в уличной
  сутолоке, или оттого, что я брожу по холмам и полям,
  Ощущение здоровья, трели в полуденный час, та песня, что
  поется во мне, когда, встав поутру, я встречаю солнце.

  Ты думал, что тысяча акров - это много? Ты думал, что
  земля - это много?
  Ты так долго учился читать?
  Ты с гордостью думал, что тебе удалось добраться до смысла
  поэм?
  Побудь этот день и эту ночь со мною, и у тебя будет источник
  всех поэм,
  Все блага земли и солнца станут твоими (миллионы солнц
  в запасе у нас)[…]»
  

  
  
  

  «[…]Благостна и безмятежна моя душа, благостно и безмятежно все,
  что не моя душа.
  У кого нет одного, у того нет другого, невидимое утверждается
  видимым,
  Покуда оно тоже не станет невидимым и не получит утверждения
  в свой черед.
  Гоняясь за лучшим, отделяя лучшее от худшего, век досаждает
  веку, -
  Я же знаю, что все вещи в ладу и согласии.
  Покуда люди спорят, я молчу, иду купаться и восхищаться
  собою.[…]»

  
  
  

  «[…]Ребенок сказал: "Что такое трава?" - и принес мне полные
  горсти травы,
  Что мог я ответить ребенку? Я знаю не больше его, что такое
  трава.

  Может быть, это флаг моих чувств, сотканный из зеленой
  материи - цвета надежды.

  Или, может быть, это платочек от бога,
  Надушенный, нарочно брошенный нам на память, в подарок,
  Где-нибудь в уголке есть и метка, чтобы, увидя, мы могли
  сказать чей?

  Или, может быть, трава и сама есть ребенок, взращенный
  младенец зелени.

  А может быть, это иероглиф, вечно один и тот же,
  И, может быть, он означает: "Произрастая везде, где придется,
  Среди чернокожих и белых людей,
  И канука, и токахо, и конгрессмена, и негра я принимаю
  одинаково, всем им даю одно".

  А теперь она кажется мне прекрасными нестрижеными волосами
  могил.

  Кудрявые травы, я буду ласково гладить вас,
  Может быть, вы растете из груди каких-нибудь юношей,
  Может быть, если бы я знал их, я любил бы их,
  Может быть, вы растете из старцев или из младенцев, только
  что оторванных от материнского чрева,
  Может быть, вы и есть материнское лоно.

  Эта трава так темна, она не могла взрасти из седых материнских
  голов,
  Она темнее, чем бесцветные бороды старцев,
  Она темна и не могла возникнуть из бледно-розовых уст.

  О, я вдруг увидал: это все языки, и эта трава говорит,
  Значит, не зря вырастает она из человеческих уст.
  Я хотел бы передать ее невнятную речь об умерших юношах
  и девушках,
  А также о стариках, и старухах, и о младенцах, только что
  оторванных от матерей.[…]»

  
  
  **автор нагло лжет. автор хорошо знает, что такое трава

  
  

  «[…]Я умираю вместе с умирающими и рождаюсь вместе
  с только что обмытым младенцем, я весь не вмещаюсь
  между башмаками и шляпой.
  Я гляжу на разные предметы: ни один не похож на другой,
  каждый хорош,
  Земля хороша, и звезды хороши, и все их спутники хороши.[…]»

  
  
  

  «[…]Лодочники и собиратели моллюсков встали чуть свет
  и поджидают меня,
  Я заправил штаны в голенища, пошел вместе с ними, и мы
  провели время отлично;
  Побывали бы вы с нами у котла, где варилась уха.

  На дальнем Западе видел я свадьбу зверолова, невеста была
  краснокожая,
  Ее отец со своими друзьями сидел в стороне, скрестив ноги,
  молчаливо куря, и были у них на ногах мокасины,
  и плотные широкие одеяла свисали с их плеч.
  Зверолов бродил по песчаному берегу, одетый в звериные
  шкуры, его шею скрывали кудри и пышная борода, он
  за руку держал свою невесту.
  У нее ресницы были длинны, голова непокрыта, и прямые
  жесткие волосы свисали на ее сладострастное тело
  и достигали до пят.

  Беглый раб забежал ко мне во двор и остановился у самого
  дома,
  Я услышал, как хворост заскрипел у него под ногами,
  В полуоткрытую кухонную дверь я увидел его, обессиленного,
  И вышел к нему, он сидел на бревне, я ввел его в дом,
  и успокоил его,
  И принес воды, и наполнил лохань, чтобы он вымыл вспотевшее
  тело и покрытые ранами ноги,
  И дал ему комнату рядом с моею, и дал ему грубое чистое
  платье;
  И хорошо помню, как беспокойно водил он глазами и как был
  смущен,
  И помню, как я наклеивал пластыри на исцарапанную шею
  и щиколотки;
  Он жил у меня неделю, отдохнул и ушел на Север,
  Я сажал его за стол рядом с собою, а кремневое ружье мое
  было в углу.[…]»

  
  

  NC-17:
  

  
  

  «[…]Молодые мужчины плывут на спине, и их животы обращаются
  к солнцу, и ни один не спросит, кто так крепко прижимается
  к нему.

  И ни один не знает, кто это, задыхаясь, наклонился над ним
  И кого он окатывает брызгами. […]»

  
  
  

  «[…]Фермер выходит пройтись в воскресенье, и останавливается
  у плетня, и глядит на ячмень и овес,
  Сумасшедшего везут наконец в сумасшедший дом, надежды
  на исцеление нет
  (Не спать уж ему никогда, как он спал в материнской спальне);
  Чахлый наборщик с седой головою наклонился над кассой,
  Во рту он ворочает табачную жвачку, подслеповато мигая
  над рукописью;
  Тело калеки привязано к столу у хирурга,
  То, что отрезано, шлепает страшно в ведро;
  Девушку-квартеронку продают с молотка, пьяница в баре клюет
  носом у печки,
  Механик засучил рукава, полисмен обходит участок, привратник
  отмечает, кто идет,
  Юнец управляет фургоном (я влюблен в него, хоть и не знаю
  его). […]»

  
  
  

  «[…] Я калифорнийцам товарищ и жителям свободного Северо-Запада,
  они такие дюжие, рослые, и мне это любо,
  Я товарищ плотовщикам и угольщикам, всем, кто пожимает мне
  руку, кто делит со мною еду и питье,
  Я ученик средь невежд, я учитель мудрейших,
  Я новичок начинающий, но у меня опыт мириады веков,
  Я всех цветов и всех каст, все веры и все ранги - мои,
  Я фермер, джентльмен, мастеровой, матрос, механик, квакер,
  Я арестант, сутенер, буян, адвокат, священник, врач.

  Я готов подавить в себе все, что угодно, только не свою
  многоликость,
  Я вдыхаю в себя воздух, но оставляю его и другим,
  Я не чванный, я на своем месте.

  (Моль и рыбья икра на своем месте,
  Яркие солнца, которые вижу, и темные солнца, которых не
  вижу, - на своем месте,
  Осязаемое на своем месте, и неосязаемое на своем месте.) […]»

  
  «[…]Эй, кто идет? пылкий, бесстыдный, непостижимый, голый,
  Как добываю я силу из мяса, которое ем?

  Что такое человек? и что я? и что вы?
  Все, что я называю моим, вы замените своим,
  Иначе незачем вам и слушать меня. […]»

  
  […]Я не зажимаю себе пальцами рот, с кишками я так же нежен,
  как с головою и с сердцем,
  Совокупление для меня столь же священно, как смерть.

  Верую в плоть и ее аппетиты,
  Слух, осязание, зрение - вот чудеса, и чудо - каждый
  крохотный мой волосок.

  Я божество и внутри и снаружи, все становится свято, чего
  ни коснусь и что ни коснется меня,
  Запах моих подмышек ароматнее всякой молитвы,
  Эта голова превыше всех Библий, церквей и вер. […]»

  
  «[… Я посещаю сады планет и смотрю, хороши ли плоды.
  Я смотрю на квинтильоны созревших и квинтильоны незрелых.

  Я летаю такими полетами текущей и глотающей души,
  До той глубины, где проходит мой путь, никакой лот
  не достанет.

  Я глотаю и дух и материю,
  Нет такого сторожа, который мог бы прогнать меня, нет такого
  закона, который мог бы препятствовать мне.

  Я вольный стрелок, мой бивак у чужих костров.
  Я гоню из постели мужа, я сам остаюсь с новобрачной и всю
  ночь прижимаю ее к своим бедрам и к губам[…]»

  3

  291