Рецензия на книгу

• 

  Obolensky

  31 января 2020

  Глубокий кафкианский сон

  Глубокие рвы. Подъемные мосты.
  Высокие стены с тяжелыми воротами,
  Мрачные покои, где сыро и темно.
  Высокие залы, где гулки так шаги.
  Стены с портретами предков неприветных.
  Пальцы, чтоб ткань все ту же вышивать.
  Узкие окна. Внизу — подземелья.
  Зубчатые башни, их серый цвет.
  Серый их цвет, тяжелые громады.
  Что тут делать? Сегодня — как вчера.
  Что тут делать? Завтра — как сегодня.
  Что тут делать? Завтра — как вчера.
  Только и слышишь, как воет ветер.
  Только и помнишь, как ноет сердце.
  Только взойдешь на вершину башни.
  Смотришь на дальнюю даль горизонта.
  Там, далеко, страны другие.
  Здесь все те же леса и равнины.
  Там, далеко, новое что-то.
  Здесь все те же долины и горы.
  Замок, замок, открой мне ворота —
  Сердце больше не может так жить.
  Константин Бальмонт

  Прекрасно было бы ограничиться этим восхитительным стихом, в полной мере описывающим все пережитое мною, но, боюсь, публика жаждет подробностей.

  Несмотря на свои тридцать лет, я многое успел повидать в своей жизни, и порой, судьба преподносила мне весьма неожиданные сюрпризы… Но, в возрасте двенадцати лет она мне поставила подножку, не иначе.

  Я имел довольно посредственные успехи в учебе, а если говорить начистоту, никаких успехов не имел вовсе, более того, во всем классе выделялся особым непослушанием и несокрушимой энергией, направленной в «иное русло» (как говорили наши учителя). Мой отец, исчерпавший все свое терпение (в источнике, как казалось, неиссякаемом), в качестве наказания (или просто поучения) направил меня обучаться к своему старому школьному товарищу, который занимал должность профессора в школе замка Горменгаст.
  — Горменшто? — переспросил я его тогда. Несмотря на ужасные отметки, дураком я себя отнюдь не считал. Места такового не существовало. — Где это?
  — Горменгаст. Это там, — отвечал отец, указывая рукой в неопределенном направлении, которое могло быть и севером, и югом, и западом с востоком в равной степени.
  Потрясающе, меня ссылают в какое-то богом забытое место и умывают руки. Я ненавидел свое отрочество, отсутствие свободы и полное игнорирование моих желаний и потребностей.

  Я был дураком и в свое оправдание могу лишь заметить, что не имел должного жизненного опыта, не имел понятия, что такое истинная несвобода. Горменгаст мне открыл глаза, он показал мне столь многое. Это место расположено вне пространства и времени (почти как наш Бар). С одной стороны, жизнь всех обитателей как будто лишена цели, с другой стороны — как будто наполнена неким высшим смыслом, недоступным для простых смертных — сиречь обитателей внешнего мира. Да внешний мир и не знает о существовании Горменгаста, уж это я могу сказать точно, я узнавал. А Горменгаст совершенно не интересуется внешним миром. Он самодостаточен и автономен. Он покоится на фундаменте из традиций и ритуалов, на служении одной единственной семье (а по факту — и вовсе одному человеку), который, в свою очередь, не делает ничего, что не было бы предписано традициями и ритуалами. Ситуация абсурдная, не правда ли? Меня не покидало ощущение, что я ухнул во временную яму и оказался в неком дремучем средневековье или неком кафкианском сне, продолжительностью в год. За это время я успел познакомиться со всеми обитателями замка и уяснить себе, что в этом месте не живет любовь или какие-либо другие чувства — кроме чувства долга. Только дети не успели отравиться спертым воздухом зал и коридоров, не успели впитать в себя слепое следование традициям. Они стремятся сбежать, расширить границы своего детского мирка, исследуют заброшенные уголки, искренне любят и ценят их, но так же и очень остро ощущают нехватку простых, повседневных вещей — таких как внимание матери, расположение сверстников или свобода заниматься тем, чем хочется.

  Не могу не поделиться первым впечатлением, которое на меня произвел Горменгаст. Жители его похожи на карикатуры: они или чудовищно худы, или необъятно толсты, или очень умны, или непроходимо тупы. От их бесед и манер я поначалу сходил с ума, меня не покидало чувство абсурдности происходящего. Сон, просто
  безумный сон, из которого мне не выбраться. В первые дни все мое существо отторгало это место, но, уже покидая его, я вдруг осознал, что оставляю важную часть себя в этих гулких комнатах, в этих пыльных коридорах.

  Семнадцать лет я не слышал ничего о Горменгасте и давно начал думать, что это была фантазия моего детского разума, поэтому можете себе представить мое удивление, когда, войдя сегодня вБар, я услышал:
  — Саша, доводилось ли Вам слышать о Горменгасте?

  ***
  Я не поверил своим ушам. Что? Возможно ли такое?
  За столом сидели двое: пышнотелая дама и мужчина довольно суровой внешности. Они представились: Юнона и Якорь (странное имечко, но вполне в духе Того Мира). Пообщавшись с ними, я понял, что в замке они не были, но только разыскивают его. Оказывается, Юнона когда-то любила Титуса и встретились они во Внешнем Мире! Возможно ли такое? Способен ли граф Гроан покинуть Горменгаст? И чем станет это место без самой своей сути? Ведь Горменгаст — это Гроан, а Гроан — это Горменгаст! Это равносильно тому, как вынуть сердце из человеческого тела, лишить небеса солнца, а реку — воды, что плещется в ее берегах. Парочка рассказала нам подробнее обо всем, что произошло с Титусом после его побега из родной обители, и я лишний раз убедился, что этому человеку не место во Внешнем Мире, он не способен понять его, принять его (Внешний Мир, а не Титус). Я поразился в очередной раз тому, как ловко Бар умеет подставлять свои двери ищущим: в лице меня Юнона и Якорь обрели того, кто мог в свою очередь поведать им немного об этом уникальном месте, а я благодаря им вновь услышал знакомые имена и перенесся воспоминаниями в пору своего детства, в места, что так изменили меня и мои взгляды на жизнь. Одно я знаю точно: раз Титус покинул Горменгаст, значит мы встретимся, мы встретимся вновь и снова окажусь я в замке, потому что Горменгаст — это Гроан, а Гроан — это Горменгаст.

  3 понравилось

  0

  88