Рецензия на книгу

• 

  Myrkar

  27 января 2020

  Символ по-анатомически

  Об обитателях Горменгаста не так много можно рассказать. Нельзя даже сказать, замок это или гора. Судя по всему, строение поколение за поколением переустраивалось, а горная растительность пробивала путь сквозь камни и превращала Горменгаст в заповедное место. О заповедях не сказано, но о ритуале повторено чуть ли не каждый раз при упоминании слова Горменгаст. Говорится, что традиции жизни внутри замка держатся на описанных в нескольких томах священных ритуалах, символика которых почему-то остается неозвученной, но школьные профессора учат, что вещей не существует, так как каждая вещь - символ. Наверно, её должен знать только куратор всех ритуальных действ, скрупулезно знающий каждую строчу законов замка. И было бы чуть яснее, зачем это упоминается, если бы автор предлагал широкое видение. Однако, напротив, читателя ждет не загадка внутри описанной локации, а вялотекущая разгадка, вопросами к которой будут вводные риторические конструкции "Кто же это?" "Что определяет его существование?" "Почему он лежит? - Потому что с ним ничего нельзя поделать". И, кстати, последнее сочетание риторического вопроса с ответом демонстрирует любое "действие" в книге. Оно просто существует. Но сказано, что в нем есть символика. Какая? Сомневаюсь, что автор вообще знал, что означает слово "символ" - ему просто хотелось казаться наполненней пустого места.

  Впрочем, риторические вопросы встретятся только в третьей книге. Поначалу пафосность образов персонажей основывается на простом дизайне, где крупного героя окружает некая мельтешащая мелочевка. Графиня Гроан кормит множество птиц и сопровождаема целым облаком из белых котов; толстый повар Свелтер настолько огромен, что в одном из эпизодов делает вид, что проглотит одного из поварят вокруг себя; городская легенда Мардлюк - напрямую великан, которому принадлежит обширный зверинец; сам Горменгаст окружается Внешними людьми, толпа которых имеет абстрактные характеристики.

  Камни Горменгаста почитаются святыней, каждый как-будто бы живет во имя них, камень - сам бог этого места. Только вот на поверку оказывается, что графине важнее каждый отдельный ее кот и каждая конкретная птичка, графу - собрание книг в библиотеке, Мамлюку - его зверюшки, Фуксии - постоянно пополняющийся гербарий. Затравки сюжета поэтому основываются на травмировании, постигающим героев, когда кто-то посягает на их живую коллекцию, хотя сумасшествие явно находит начало в самом создании такого эскорта или антуража. Все драмы, естественно, заканчиваются смертями. Их на страницах трилогии разбросано и много, и патетично, и до смеху нелепо. Особенно в этом плане порадовал второй том, где Фуксии просто внезапно пришло на ум убиться, и она случайно умирает прямо в тот же момент. А девочка-фея, не успев появиться и зацепить внимание главного героя, заканчивает жизнь в молнии, перед этим успев очень удачно сделать героя "взрослым" - позволить прикоснуться к сисечкам и поцеловать. Главным героем, к слову, вроде как становится новорожденный 77-й наследник замка Титус Гроан. Но это не точно. В первом томе казалось, что им будет Стирпайк, последовательно пробирающийся к вершинам власти.

  Внезапные влечения - совсем не странность этих книг. Персонажи реально ведомы первыми порывами страстей. В первом томе их ведет тяга к власти, в последнем - вожделение Титуса, во всех трех - жажда убийства. Каждый герой при этом хочет бунтовать против чего-то, а главный - против ритуала и символа. Это внаглую находит оправдание такими пошлыми словосочетаниями, как "закон взросления", "закон смены поколений", "закон желания", потому что это "законы" плоти и крови. Здесь и не существует никакого целостного плана, кроме демонстрации взросления самого по себе, без смысла и воспитания вообще. В первом томе Титус рождается и получает власть через ритуал с веточкой и камнем (держава и скипетр поди), во втором - становится мужчиной, готовым к действию, через инициацию сисечками умственно отсталой деревенской дикарки и переживание смертей обитателей замка, в третьем - получает экзистенциальное умиротворение оттого, что Горменгаст всегда в его сердце, хоть он и пошел против ритуала, да еще и сбежал с территории замка. Последнее обстоятельство напоминает католический комплекс, критикующий клерикализм. При всем бунте против ритуала Титус во время бомжевания в объятьях истерических женщин только и заявляет, что он наследник замка, а все его содержание свято и не может хулиться теми, кто не верит, что Горменгаст существует. Все только потому, что социализироваться Титус не просто не может - он на это не способен. Его связывает с окружающей действительностью только то, что у него есть статус и сама жизнь. Вдобавок с детства он питает неприязнь и отвращение к деятельности ума, предпочитая ему телесность, которая доводит его до неадекватной озабоченности сиськами и ненависти к тем, кто ему не даёт сие сокровище. Символика ритуала потеряна, и Титус принимает только его плоть и намек на идею, которая ему требуется просто чтобы быть.

  В общем-то Горменгаст еще с самого начала моего описания напоминал дурдом. Каждый из его обитателей далек друг от друга, находясь в своем собственном недовольном мирке. И именно из описания персонажей и состоят все книги - чисто визуального, в то время как некий мыслительный контекст ничего, кроме всех видов праздной болтовни, не представляет. Нянечка постоянно ноет о нелюбви к ней, Баркентин - ругается и обзывается, Стирпайк - лестно врет, Фуксия - гонит прочь, Флэй неспособен говорить предложениями вообще... Если, при всем своем визуальном описании, в произведении и был какой-то замысел, то о нем вряд ли подозревал сам автор. Мне кажется, ему просто хотелось сочинять портреты. Каждая сцена описана красками больше, чем движениями, действие превращено в череду статичных сцен внутри локаций, где так же нагромождены однотипные элементы: корни деревьев, заросли плюща, паутина, резные статуи... Один из портретов даже имел развитие на протяжении двух первых книг и, казалось, что трехтомник будет о том, как поваренок построил карьеру злодея, потихоньку захватывая власть в замке и обрастая красочными шрамами (конечно же под глазом, но не от ножа, о от когтя одного из белых котов) и ожогами. И скорей именно развитие его внешнего вида и являлось самоцелью. То есть история не о Титусе и не о Горменгасте и не о пресловутом "законе взросления и смены поколений". Скорее о том, как идет дождь, а временами солнечные лучи обтекают чей-то профиль. И лучше, если цвет описан, как "шафран зари", потому что промежуточный между красным и желтым называется автором не оранжевым, а, цитирую, "ублюдочным". Причем "шафран зари" не романтическое мгновение поэтического взгляда, а ритуально закрепленный эпитет, мертвая формула. В третьей книге бродяги проникнуться защитой прав света настолько, что найдется тот, который догадается его продавать.

  Мало сумасшествия? Вот еще: Титус постоянно падает в бессознательную горячку, в которой бормочет содержание своей жизни. Так новые люди узнают о том, что он наследник Горменгаста. А друг у него "появляется" потому, что попробует заговорить с ним напрямую, ни о чем. Дальше происходит следующее:
  

  
  «Зачем ты рассказываешь мне все это?
  – Тебе я ничего не рассказываю. Я рассказываю себе. Мой голос, скрипучий для чужих ушей, мне представляется музыкой»

  В третьей сам диалог может состоять из вопроса, о чем персонаж ведет разговор, и его непременного ответа - конечно же, ни о чем, о чем же еще. Разговор - только характеристика, иногда подающая некоторую минимальную историю о настолько третичном персонаже, что ее могло бы и не быть вовсе. Единственным человеком, который использовал речь по назначению, была графиня, мобилизовавшаяся против захвата власти. В остальное же время, нетрудно догадаться, что она щебечет с птицами. То есть, если это не характеристика, то примитивная подача знаков. Редко появляющаяся на страницах речь - одержимость и больше ничего. Самое адекватное, если персонаж думает о родственниках, чуть менее - если рассуждает о самом себе, но в большинстве случаев практически каждого заботит убийство другого, вожделение плоти и болезненное восприятие поклонения камню Горменгаста. И если это не жители окрестностей замка, то Горменгаст они тоже создадут - декорацией по мотивам горячечного бреда Титуса. Лишь бы хоть как-то вывести Титуса на адекватное общение.

  Вроде как смысл прочитанного несложно улавливается в сближении человека с природой и своей собственной природностью, которая в отсутствие человечности становится животной. Отсюда постепенная деградация ниже животной дикости - до страстных, одержимых состояний, которые, к тому же, становятся временно устойчивыми положениями за счет уравновешивания тяжестью свиты или бессмысленных коллекций. Возможно, Мервину Пику хотелось каждую большую фигуру сделать носительницей символа, но, как я уже упоминала, он не силен в тропах, а образы не несут под собой даже метафор или аллегорий. Все они - подобие гротеска в визуальном дизайне: круглые либо угловатые оболочки с разным распределением визуальных масс. От общего внешнего вида, до эмоциональности - скрупулезная анатомичность и цветовой баланс. В отсутствие адекватной, языковой, художественности текст - совершенно пустой и невыразительный, из-за чего тоже представляет из себя бессмысленное нагромождение повторяющихся элементов.

  Емко выразить суть произведения можно при этом всего одним словом: говно. Хотите - кучкой, хотите - слепите из нее замок. Символом это было, когда находилось внутри кого-либо, чисто анатомически. Просто потому, что невидимо. Но даже исчезнувшее в мире Горменгаста становится либо призраком, либо нелепой игрой с веточками и камешками.

  29 понравилось

  0

  433