Рецензия на книгу

• 

  RidraWong

  27 января 2020

  Документальный роман о настоящих попаданцах.

  Наши современники, при случае спрашивающие, что подумали бы о них предки, теперь получили ответ на свой вопрос. Крохотная отсталая община, всплывшая из глубины времен, оказывается заброшенной в промышленный XX век, два года удивляется его людям и чудесам, желая только одного — вернуться в свое далекое прошлое. Всем нам, кто верит в абсолютную ценность прогресса, Тристан-да-Кунья преподал суровый урок. «Нувель обсерватер», 1965

  Тема «попаданцев» невероятно популярна сейчас во многих ответвлениях фантастического жанра. Но реальная жизнь очень часто подбрасывает сюжеты, по размаху перекрывающие любые фантастические предположения.
  Тристан-да-Кунья –небольшой архипелаг вулканического происхождения, затерянный посреди Атлантического океана. Входит в состав британской заморской территории Острова Святой Елены, Вознесения и Тристан-да-Кунья. Расположен в 2816 км от ЮАР, 3360 км от Южной Америки и в 2161 км к югу от острова Святой Елены. Это нам говорит Википедия, а еще она говорит, что коренное население острова не превышает 300 человек. Не превышало оно этой цифры и в 60-х годах прошлого века, когда происходили описанные в книге события. Впрочем, насколько коренное это население? Началом заселения единственно пригодного для жизни острова можно считать 1816 год, когда Великобритания аннексировала архипелаг, бывший до этого пристанищем пиратов. Тогда же на главном острове, давшем название всему архипелагу был размещен небольшой гарнизон: капрал Глэд и его подчиненные.
  

  
  В действительности же Глэд с готтентотским гарнизоном из 87 человек и двумя пушками был послан на Тристан для того, чтобы остров не был использован для попытки освободить Наполеона, заключенного на Святой Елене. После смерти корсиканца Глэду с женой и четырьмя-пятью мужчинами разрешено было остаться на острове. Вместе с ними Глэд основал на площади в 37 квадратных миль, из которых только 8 пригодны для земледелия и скотоводства, христианскую эгалитарную общину, чья конституция состоит из одной фразы: „Ни один не возвысится здесь над другим“. Для проформы он был назначен губернатором. Построил первые дома самой уединенной на свете деревни, которую по-прежнему называют „колонией“, но со времени визита герцога Альфреда, командующего фрегатом „Галатея“, носит официальное название Эдинбург-оф-Севн-Сиз. Сам объявил себя священником, чтобы женить своих спутников на цветных женщинах, которых на Тристан привозили со Святой Елены и тщательно распределяли по жребию.

  Несмотря на удаленность колонии и не очень-то благоприятный климат в 19 веке население колонии потихоньку росло. И как ни странно именно благодаря климату: "Тристан, расположенный в самом центре зоны ураганов, так называемых „крепких ветров“ с Запада, свирепствующих в этом седом море, где водятся касатки и акулы, кажется, прочно держит рекорд по кораблекрушениям; у его берегов разбились: в 1817 году „Джулия“, в 1835 — „Эмили“, в 1856 — „Джозеф Соме“, в 1868 — „Ральф Аберкромби“, в 1879 — „Мэйбл Кларк“, в 1880 — „Эдвард Виктори“, в 1882 — „Генри Поул“, в 1890 — „Италия“, в 1893 — „Аллан Шоу“, в 1898 — „Глен Хантли“ и, весьма вероятно, „Копенгаген“ в 1928 году…" (с)
  Вот так из потомков моряков, выживших после многочисленных кораблекрушений, и африканских женщин, завезенных туда специально, но отнюдь не ставших там рабынями, и выкристаллизовалась тристанская община. С точки зрения социологии, кстати, довольно уникальная по укладу и менталитету. И если по уровню материально-технического развития этих людей можно было условно отнести к 19 веку, то ментально и психологически – это было архаическое, доиндустриальное общество. На острове сложилась самая настоящая общинная демократия. На острове, конечно же, есть администратор, присланный из метрополии, но его функции, как и у английской королевы, более чем представительские. Все важные для общины решения принимает Совет, все его члены избираются общим собранием общины. В Совете в обязательном порядке есть женщины, их мнение всегда учитывается наравне с мужским. В целом, назвать тристанских женщин в чем-то ущемленными нельзя. Да, существует чёткое разделение труда на мужской и женский, но никто не считает, что приготовление пищи, воспитание детей, организация быта и изготовление одежды менее важно для выживания в довольно таки суровых условиях, чем охота, рыбалка, выпас скота, строительство домов, изготовление баркасов и прокладывание дорог. И в выборе пары последнее слово всегда за женщиной, тем более что девушек на выданье здесь всегда меньше, чем молодых парней. "В 1890 году, когда все молодые люди погибли на море, господь снабдил остров шефом, а девушек — мужьями, разбив пароход «Италия» у мыса Стони."
  В 1961 году на острове происходит крупное извержение вулкана. Именно с этого момента, вернее с первых признаков приближающегося извержения: землетрясения, каменные лавины и т.п. , и начинается книга. Тристанская община держалась за свой остров до последней возможности и эвакуироваться согласилась, когда дальнейшее пребывание на острове стало смертельно опасным. Так тристанцы попали в Великобританию 60-х. И нельзя сказать, чтобы их там плохо встретили. И правительство, и многочисленные благотворительные и религиозные организации обеспечили тристанцев не только всем необходимым, но позаботились и об их дальнейшем устройстве в незнакомом для них мире.
  Но тристанцы тоскуют, тоскуют по своей родине, по своему миру, по своему укладу и, наверное в первую очередь, по своей оторванности от проблем и бешенного темпа жизни более «цивилизованных» современников. Они легко приняли материально-технические новшества. Они не смогли принять современный уклад жизни, в котором все постоянно куда-то спешат, в котором время нарезано «как арбуз», в котором твой успех измеряется деньгами, а не личными качествами.

  
  Сыновья изгнанников, жертв кораблекрушений, которые решили не возвращаться потому, что на родине у них было трудное существование и это оставило тяжелые воспоминания, тристанцы воспитывались в недоверии к тому миру, где кражи, насилия, преступления, война, распад семей — вещи столь же привычные, сколь на острове — неизвестные. Тристан для них — это убежище, где ярость стихий укрывает их от злобы людской.

  Автор описывает отдельных тристанцев довольно скупыми мазками, для него гораздо интереснее было воссоздать общий психологический портрет всей общины, в которой каждый человек, тем не менее и индивидуальность, и неразрывная, очень важная ее часть. Книга написана довольно сухим языком, тристанцы – истинные дети сурового острова – не мастера в проявлении сильных эмоций. Но тем пронзительнее звучат те немногие их высказывания о своей жизни, и своей судьбе. "Зачем быть живым, если не чувствуешь больше, что живешь?" " Довольным бываешь, когда сам хочешь того, что тебе дают!"
  Не будем считать это спойлером, поскольку это можно узнать и из аннотации, но через 2 года после эвакуации, когда извержение на острове окончательно затихло, большинство островитян вернулось к своим разрушенным домам.
  

  
  — Странная история, — снова начинает разговор Хью. — Вы удалились от мира, но зависите от него в том, что он вам дает. Вы живете на чистом воздухе, в тишине и на свободе, тогда как другие, кто делает вам моторы, задыхаются в дымных цехах. У всякой легенды есть свои пределы, а вашей легенде сильно помогли. Но в общем, все это — философская сказка, чье достоинство в том, что она правдива.
  — Эк куда вы гнете, — ответил Симон. — Для нас это — привычные будни.

  Книга произвела очень сильное впечатление, и скажу честно, что эта, во многом «сырая» рецензия, написанная сразу и под впечатлением, не отражает и половину всех эмоций и мыслей, которые возникали за период чтения. Книга из тех, про которые думаешь и обдумываешь потом еще очень долго.
  

  
  О чем свидетельствует отказ от цивилизации общины тристанцев, вернувшихся (около 15 % из них все-таки остались в Англии) на свой опустошенный скалистый остров, сегодня, когда повсюду молодежь выражает несогласие с нашим обществом? У тристанцев неприспособленность к современной жизни, тоска по родине переплелись с требованиями свободы, склонностью жить ближе к природе, неприятием наших излишеств. Но самое поразительное, что островитяне, отвергнув наше общество, все-таки смогли, не изменяя себе, сказать технике «да» и стать мудрецами наших дней! Си-би-эс, 1969

  32 понравилось

  5

  619