Рецензия на книгу

• 

  RondaMisspoken1 декабря 2019 г.

  Что стоишь, качаясь, красный гаолян, головой склоняясь к собственным корням...

  Опубликованный впервые в 1986 году «Красный гаолян» уже через два года был экранизирован с большим успехом, снискав любовь аудитории и золотого льва Берлинского кинофестиваля. Роман остается самым известным произведением автора, при том, что с публикацией его на языках, отличных от китайского, обстоят очень большие проблемы. Вот и до России перевод добрался только в 2018 году в отличие от экономического развития, по темпам которого некогда сельскохозяйственный Китай опережает всех и вся. Ну, лучше поздно, чем никогда, а, может, наоборот, очень вовремя…
  Начало этой истории сложно найти в скачущих туда-сюда эпизодах. Вернее выбрать две точки отсчета: для жизни мирной и для войны. Война начинается в 1939 году, когда шестнадцатилетний Доугань был приставлен к отряду известного по всей округе командира Юй Чжаньао. Отряд готовит засаду возле моста через реку Мошуйхе на японский эшелон и марионеточные войска по наводке другого партизанского отряда. Никто даже не догадывается, сколько придется провести в ожидании боя, выживет ли кто-нибудь после него, успеет ли прибыть подкрепление, хватит ли патронов – пока всходит солнце, миллион вопросов и сомнений промелькнет в головах бойцов. Мирная жизнь была уже давно: матери Доуганя только исполнилось шестнадцать, когда отец выдал его за больного проказой сына богача. Своенравная девушка не пожелала мириться с такой судьбой и ввязалась в борьбу за свое собственное счастье при поддержке молодого крепкого носильщика. И никто не знает, сколько продлится это счастье и какова его цена. Но не прерывать же жизнь из-за этого…
  Повесть, выросшая в роман, становится своеобразным исследовательским дневником повествователя как истории своей семьи, так и самого себя. Здесь не типичная проблема отцов и детей. Дело даже не в том, что негласный диалог ведется с покойными, перескакивая поколение. Здесь отсутствует и типичный спор, который делит аудиторию на противоположные лагеря. Рассказчик честно делится даже самыми неприглядными характерами и их поступками, преодолевая тем самым собственное смущение к семье, точно к приехавшему в город родственнику из глубокой деревни. И автор сопереживает ему в этом не простом откровении. История семьи, народа, страны должна быть сохранена в своем истинном виде, без скромных умалчиваний в угоду нравственности или стройности повествования. В хрониках любой страны и народа есть отвратительные эпизоды: холокост, терроризм, репрессии и т.д. Их нельзя вычеркнуть как список покупок или забыть как перчатки в автобусе: как тяжелую болезнь ее нужно принять, чтобы после узнать на ранней стадии и побороть в зародыше. Тем более не вычеркнешь людей, которые прошли через это. На какой бы стороне, зла или добра по прошествии времени, они не находились, они жили даже более ярко и яростно, чем нынешнее аккуратное в проявлении эмоций поколение. И автор практически воспевает гимн естественным желаниям и чувствам в проявлениях крайностей любви и ненависти.
  С учетом специфичной тематики само собой приходит сравнение с Маркесом и его «Сто лет одиночества», даром что Мо Янь стилистически придерживается в повествовании мистического реализма. Но уже к середине романа любая попытка сравнения двух произведений с треском проваливается. Пути произведений расходятся по разным тропинкам, углубляясь каждое в свой посыл, в сопровождении переваливающегося через край багажа истории и культуры своей страны. В описании событий автор не скупится на дерзкие и яркие метафоры, подбирая их максимально точно по настроению, чтобы вызвать у читателя нужную эмоцию. При этом часто доходит до крайности, например, углубляясь в физиологические подробности жесточайших пыток и расправ над простыми крестьянами японскими солдатами или выживания в дотла сожженной деревне с одуревшими от человеческого мяса собаками. Такие картины потрясают и ужасают одновременно всех, кроме безмятежно шелестящего гаоляна. Здесь он и привычный символ какой-то бесконечно огромной силы, чья суть не подвластна и не постижима человеку, и в то же время символ народа, страны, чью живую силу пытаются укротить, окультурив в самом худшем смысле этого слова. Речь, конечно, не о культурной революции, а об искусственном подавлении каких-то естественных желаний, что, может, и удобно, но порождает новых монстров. Не очень приятно ощущать себя бройлером для забоя – хочется все-таки остаться личностью. Для этого следует помнить непреложные истины и не поддаваться чему-то проходящему.
  8/10
  Рекомендуется: почитающим родословные и любопытствующим по этому поводу.
  Опасно: брезгливым тонким высокоморальным натурам.

  11

  1,3K