Рецензия на книгу

• 

  Turnezolle

  3 ноября 2019

  Зулейха, не открывай глаз!

  Мое предубеждение к современной “большой” литературе основывается в первую очередь на темах, которые эта самая литература использует. Национальные трагедии и национальная же рефлексия - почва зыбкая, ступишь не туда - провалишься по уши, потому что тут либо хорошо, либо ничего. Я не люблю современные книги о Второй мировой, особенно - детские, я избегаю книги о Советском Союзе, особенно - написанные в контексте “сейчас я расскажу, как все было на самом деле!” Я не люблю книги, где все страдают ради великой идеи.
  Я не люблю все это не потому что у меня свой взгляд на то, что было, а, скорее, потому что этого взгляда у меня нет. Не хочу туда лезть, потому что оно меня сожрет. Я читаю не потому что тема - правильная, а потому что мне нравится то, о чем и как. Соответственно, когда мне не нравится, о чем и как, когда книга мне ничего не дает, ни духовного, ни сердечного, ни знаний, ни повода позлословить, я ее не читаю.
  Вокруг “Зулейхи” я ходила кругами с 2015 года. Сначала у меня был какой-то энтузиазм, путь женщины же, важная тема! Потом этот энтузиазм пропал. Книга лежала дома, пока мне не пришлось читать ее ради обсуждения в клубе. В книге оказался автограф автора, такие вот дела. Очень я внимательная, да.
  Прочитала я ее в итоге быстро - суммарно меньше, чем за сутки. Что-то нравилось, что-то вызывало вопросы, что-то страшно триггернуло, но так или иначе - и вот мы здесь.
  История тихой татарской женщины, сосланной в Сибирь после раскулачивания, наверное, должна была меня тронуть за живое, ведь тут есть все для этого: и почти сказочный зачин, когда бедная сиротка страдает в чужой семье, и страшные трагедии внутри и вокруг, и медленно разрушающийся мир, и окружающие героиню чужие беды и судьбы, одна другой кинематографичнее, и мужчина красивый, и трансформация, и выживач в лесах, и дитятка от погибшего мужа, и снег, и поезда, идущие по полгода… Но чуда не произошло.
  Самое глубокое эмоциональное потрясение за всю книгу - сцена тонущей баржи. Не потому что сочувствие к бедным людям и не менее бедному красавчику-герою, а потому что личный триггер, ужас от сцен, где люди в замкнутом пространстве и прибывает вода. В этот момент я пожалела, что не бросила чтение, и решила, что точно дочитаю. Зря я тут триггерюсь, что ли?
  Основная проблема “Зулейхи” для меня - это ее восхитительная сделанность. Восхитительная - без сарказма. Роман написан прекрасно, он техничен, в нем и отличный язык, емкий и четкий, и не менее отличный сюжет - одна основная линия и множество мелких побочных, создающих объемное в пространстве и времени произведение. Он охватывает кусок эпохи, оставаясь при том историей одного человека (окей, историей двух человек, а потом - двух с половиной). В нем чувствуется сценарное происхождение - вплоть до акцентов и деталей в некоторых сценах, которые легко перенести на экран (почти по учебнику, деталь, раскрывающая образ персонажа, яркий чемоданчик, ружье или красные губы). Бег сюжета стремителен, каждая сцена полна напряжения, каждая арка завершена и выверена, но…
  Но что-то не то.
  Остается ощущение, что все элементы текста - и старый профессор с поехавшей от потрясений кукухой, и питерские интеллигенты, комплектом, и две женщины героя, яркая и тихая, и сам герой, и любовь Зулейхи к сыну - это механически соединенные между собой детали. Они выигрышны, они нацелены на то, чтобы читатель все правильно понял, считал - и проникся. Это узнаваемые образы, архетипические почти, но глубины переосмысления в них нет. Местный урка, плохиш и сволочь, даже говорит так, словно автор со словарем сидела и проверяла, как по фене ботать. Ничто не повернулось ко мне другой стороной, ничто не отозвалось, не было удивительных трансформаций (кроме одной, о ней чуть ниже), не было ужасающих открытий. Точнее, были, но не мои.
  Это добрая рецензия, поэтому я так и говорю: книга хорошая, но не моя.
  В плохой рецензии я скажу, что при другом прочтении “Зулейха” станет сентиментальным романом о мокрой курице, татарской крошечке-хаврошечке и tall, dark and handsome чекисте, который, конечно, осознает все и исправляется под конец, но настолько идеальный все время, что даже финальная травма его идеальности не портит.
  А еще там все страдают, хотя могли бы поговорить. Страдают до тех пор, пока автор не приводит их к финалу - тоже, кстати, символически наполненному. Все заканчивается на обрыве, с которого однажды чуть не сбросился главный герой.
  В общем, роман - не мой.
  Но мое в нем есть.
  Если вся эта ясная выверенность, профессоры эти, уголовники, спившиеся художники и красавчик-чекист - это такой мир явный, осязаемый и видимый, в нем все ясно и потому скучно, то вот мир Зулейхи, хтоническая татарщина, призраки и духи, суеверия и страшная свекровь - это то, о чем я бы не одну книгу прочитала.
  И вот как раз свекровь и ее взаимоотношения с героиней (или героини - с ней) и стала тем, чего мне не хватало в более светской, явной части книги.
  Мокрая курица, беззащитная и безобидная девонька, которой все помыкают, тоже образ архетипический, въевшийся в культурный код, особенно - в код женских историй. Упыриха, злая ведьма, свекровь или мачеха - не важно, кто - издевается над бедняжкой. Это тоже сказочный сюжет. И прозвучавшие здесь слова о том, что “я бы за такое убила, зачем ты прячешь свою злость”, это тоже то, о чем я бы почитала. И не было бы тогда красивого чекиста, пьяницы и травматика, сбежавшего от двух своих женщин якобы по долгу службы. Было бы что-то другое - и было бы хорошо.
  Но, к сожалению, это русская литература, детка, и тут свои законы.
  Поэтому Зулейха открыла глаза - и лучше бы не открывала.

  50 понравилось

  3

  3,7K